Алексей Ощепков – Месть за то, что будет. Лог одного дознавателя (страница 19)
Тут нервы Адели не выдержали, и она выстрелила в грудь Тимотеусу. Ну, естественно: он выглядит самым опасным соперником. Мне стало немного обидно. К этому времени я своими мелкими перемещениями – уже у Адели. Адепт слегка сбоку. Я ринулся к нему, делая вид, что удерживаю его от резкого падения, сам опрокидываю его с ног, прижимаюсь к его уху. Вдул туда команду: «лежать как труп!». И уложил его на землю. Что такое скорость? Это течение времени в головах тех, кто наблюдает движущийся объект. Я быстр. Но не настолько, чтобы быть в одном месте, а потом сразу – в пяти шагах. Совсем сразу. А вот если тренироваться использованию нитей лжизни не только на обман восприятия речи, но и на манипуляцию восприятия времени, то настолько. Надавить пришлось на мозги лишь трёх валькирий. Адель была без заряженного болта, Сарра и Ревекка не имели на меня огневой линии. Я, уже спокойно, вытаскиваю трёхгранник из основания черепа Адели:
– Жизнь за жизнь. Идите. Быстро. Мы их похороним и отпоём, это наша профессия. – Уговаривать не пришлось. Через десять ударов сердца мы остались на поляне одни.
– Радости лавина. Не иначе как в таверне номер три что-то в еду подсыпают, – сказал Тимотеус. Я посмотрел на Штиглица, Штиглиц – на меня.
– Никто из нас троих, никто, – продолжает адепт, – не догадался о главном свойстве «громилы». Ты дубина. И ты дубина. И я дубина.
И действительно, арбалетный болт не смог прошить костюма, завязнув в поддельной мышце. Друзья поблагодарили меня за прыть, а затем поинтересовались, какого пса я пошёл на эскалацию.
– Труп, – говорю, – нужен. Сам думаю, кто ж подослал? Попугать хотели. Просто член банды сбой дал. Иной должен был быть сценарий.
– Быстро давайте. Есть чем писать на земле? Нету? Тогда набирайте кровь в кружку и подносите мне. Быстро-быстро.
«Стоит ли подписывать кровью сделку, – спрашиваю норушку, – ради влияния на себе подобных?» – «А не подпишешь, на тебя нашлют големов». – «Каких таких големов?» – «Голем выполняет задачи. И всё. У него запаян сосуд для самости, вообще нисколько не входит».
Я вскрыл горло бедной Адели, набрал первую кружку и стал тугим пучком стеблей травы делать начертания по инструкции Бозейдо. На всю формулу ушла не одна кружка. Так себе времяпрепровождение. Если б не предварительный шок, друзья бы мне, наверное, не смогли помочь. Я кинул в законченный круг письмен нитку лжизни и вновь подозвал ворона. Тот прилетел незамедлительно. Я очень надеялся, что прилетит именно тот, кого касался Бозейдо. Я до сих пор не знал, прилетают они ко мне по очереди, или это один и тот же. В общем, либо один и тот же, либо повезло, либо формула срабатывала на дистанции: меня захлестнуло видение. Я пошатнулся и присел на одно колено. Подумалось: если продавать такую услугу, можно озолотиться. Где трупы свежие брать, правда, неясно; не доработанная концепция коммерции.
Даю товарищам понять, что объяснения все будут, но потом. Предлагаю немедленно удалиться с места схватки, отступив от обещания похоронить Адель. Мы спешно покидаем поляну, предварительно срезав кошель. Арбалет с запасом болтов мы тоже забрали. Чета воронов осталась на поляне покушать. Вспомнилось: слова Предков “стерва”, “стервятник” и “стербен” – одно-осно́вные.
❡
Глава α7. Наводка для вышестоящего дознавателя
Долго ли, коротко ли, мы вышли на первую линию древних террас Великой реки Иллюмироса. Флювиальные процессы были когда-то грандиозны – водный поток блестел вдали и внизу, в нескольких хилиадах шагов. Вниз по реке идёт частная яхта. Капитану мало течения. Мало колёсной тяги от пяти педальных гребцов. У него нет мачт для фокъов, марселей и брамселей. У него вообще нет мачт. Это не мешает ему взвить высоко в небо импровизированные бомъ-кливер, кливер и форъ-стеньги-стаксель. Он приказал двум матросам явить линями и собственными руками бизань-гафель. Как тонкая скорлупка от расщеплённого миндаля скользит судно по бурой реке вдаль от угрозы войны. Только и мелькают ослепительно белые широкие штаны команды под тёмными бушлатами. Только и сверкают их бескозырки под окрики капитана. Плотной группой сидит семья владельца на носу, не в силах уже ничего предпринять для ускорения своего бега.
Мы, не будучи столь напуганными, расположились почти на кромке песчаного обрыва под тенью сосен и развели костёр. Огонь заплясал в аккуратном круге, сложенном Штиглицем из яйцеподобных булыжников, обкатанных когда-то пращуром нашей государство-образующей реки.
⁂
– Зачем тебе бабий труп? Смерть как интересно. – На меня смотрят немигающие глаза. Гадешо и трубки не раскурил, так любопытно.
– Можно, я для начала отвечу вопросом на вопрос? – извиняюсь я. – Вы, каждый из вас, верите в существование чернокнижников, чернознатцев?
– Исходя из того, что Церковь усиленно отрицает их существование в выражениях типа «найду – поймаю и сожгу», существуют. Но не сталкивался, даже косвенно. – От Гадешо, типичного, добропорядочного городского жителя с развитым критическим мышлением, иного ответа ожидать не приходится.
– Не имел несчастья встречаться. Миръ на меня ещё не столь сильно рассьвирепел, – хмыкнул Тимотеус.
Он при этом пояснил позицию Ордена. Она состоит в том, что: во-первых, это две разные категории индивидов, а во-вторых, безусловно существуют. Орден их деятельность не одобряет, но и не преследует. Орден делает вид, что их нет, хотя чернокнижники для своих ритуалов используют документы Создателей, кои воруют, в основном, именно у Ордена. В понимании Ордена, не обязательно добиваться какого-то результата. Проводишь ритуалы по таким-то и таким-то источникам информации – значит чернокнижник. А чернознатцы – это те, кто вступает в диалоги и сделки с потусторонним. В этом случае идентифицировать такую деятельность можно лишь по свершённым деяниям. Таким образом, все чернознатцы успешны хотя бы в том, что необычную рябь на ткани мироздания создают. Другой вопрос, как часто эти возмущения совпадают с желаемым ими. Согласно корпусу догматов Ордена, ничего потустороннего, кроме Создателей, нет. Из этого следует, что некоторые Создатели не вполне вписываются в этический канон, который Орден преподаёт. Зато, из этого же следует, что Создатели таки существуют. Прямо сейчас. Не как Предки, которые были, но сейчас могут оказаться ушедшими навсегда.
– Понятно, – говорю. – Вы ешьте, ешьте… Мне черно-кто-то, не знаю книжник или знатец, дал формулу, позволяющую влезть в голову и органы чувств моего ворона. Я вроде могу видеть его глазами и шевелить его когтями. Пока не ощутил во всей полноте, но от первого же контакта, там на поляне, чуть не ошалел. В хорошем смысле. Хотя есть пара «но»…
– Бозейдо, что-ли? – спросил Гадешо.
– Ну да, – нехотя признал я.
– Чернознатец, значит, – сказал адепт, – ни разу не видел его читающим. Кака скотина!
– Тоже так думаю, – буркнул я, промолчав про его братца. Теперь я уже был почти уверен, что эта парочка – родственнички; оба окутаны туманом.
– А что за парочка «но»? – подталкивает Штиглиц.
Собираюсь с мыслями. Даже братьям-по-коммуникации сформулировать непросто.
– Испытал я, други, проприоцептический этюд, ни больше, ни меньше.
Я рассказываю о том, что, ощущая движения тела ворона изнутри ворона, я получаю временный дар – со стороны оценивать всю систему управления своим собственным телом, как независимый аудитор. И я нашёл эту систему ущербной. Я не могу назвать конкретные изъяны. Я счёл её далекой от совершенства, если быть очень снисходительным, по совокупности факторов. Что важно: ровно то же ощущение я испытал и по отношению к качеству управления вороном. Другое дело, протоколирую я, что…
– Так это есть в нашей ежедневной молитве, – укрепляет мой рассказ Тимотеус. – Если по-нонешнему, то одна из мыслей там такая: «Мы не научимся толком двигаться, пока Создатели нас не научат». Воля мира так учинила.
– И впрямь. Мы чувствуем движения на уровне «моя твоя не понимайт», если сравнивать с нашими коммуникативными навыками.
Адепт развил мысль, скатываясь в религиозный угар. Большинство, де, сложных, часто используемых движений мы знаем комплексно, как единое целое. Это подобно силе, заключённой в иконе. Важный, работоспособный фрагмент Веры. При том он отмечает, что практика написания и охранения икон есть только у Ордена. Ни сама Церковь, ни «недоделанное маристейское Отьство» не имеют такой традиции. Кстати, утверждает адепт, отьством должны были бы называться они, члены Ордена: именно адепты – вправду живут и верят, как семья, управляемая старшими отцами.
– Мы остамши в тьрезвении. Наш мотив – отец нам; всё у нас хорошо. А “отья” – сектанты, – завершает Тимотеус.
Выступает Гадешо:
– Действительно, попытка вникнуть в мелкую моторику отработанного механического процесса зачастую показывает несостоятельность багажа знаний и ощущений. С иконами – подобная история: смотришь с дистанции – хорошо; вглядываешься в детали – спорная пища и для глаз, и для души.