Алексей Ощепков – Месть за то, что будет. Лог одного дознавателя (страница 20)

Адепт нетерпеливо поясняет, что это из-за обратной перспективы. Я протоколирую.

[Паскхаль] В обычном изображении мы смотрим в прошлое, смотрим, как оно было. Всё сходится в одной точке – впереди. Распускается цветок перспективы куда-то наблюдателю за спину, туда, где ты уже был, в прошлое. А в изображении с обратной перспективой, наоборот, у тебя за спиной находится точка сборки линий. Сзади – прошлое. Впереди – будущее. Разматывая в сознании движение, которое ты намереваешься сделать, ты, естественно, обращаешься в будущее.

– Я именно так делаю во время тренировок по применении нитей лжизни к движению, – радуюсь я неуникальности своего спорного опыта и его интерпретации, – так меня учили. И воронов я приручал в такой примерно логике: я их не в сеть ловил, а в сходящуюся на мне точку перспективы, созданную из нитей.

– Взгляд в будущее, – проговорил адепт. И, видимо, процитировал что-то: – У нас нет времени, чтобы себя обмануть: искать надо не в будущем, искать надо в вечности.

Гадешо вдруг:

– Это, конечно, поэтично, адепт Паскхаль, но ты лучше скажи, что́ твои единоверцы думают о нитях лжизни в нериторических применениях? У вас кто-то рассматривает их как инструмент для общей работы с поддержкой реальности?

– Как бытную связь с Создателями? – уточняет Тимотеус.

– Ага.

– Нěту такого, – отрезает адепт. – Пред настоящей целью… вы всегда несете ответственность.

– Неустранимое трение между культурой и верой, – вздыхает Штиглиц и принимается набивать трубку.

⁂

Подкрепились. Споро добрались до вершины холма, склон которого вёл уже непосредственно к Нижнему речному форту. По размеру, это заурядный прибрежный городок. Частокол стоит, но постоянного гарнизона нет. Посредине широкой реки – пара высоких сторожевых островов с жилыми маяками. Война сюда ещё не пришла. С самой ночи, уже часов пять, мы шли вниз по реке. Вернее, река давала дугу, а мы шли почти прямо. Поэтому, естественно, стало холоднее – основная масса подогревающих окружающую среду источников и гейзеров находится выше по реке. Ботаник увидел бы на этом холме различия в составе растительности по сравнению с непосредственным пригородом Фольмельфтейна. Нижний форт, там внизу, под холмом, круглеет блинным цветом старых крыш и отсыпанных известковым щебнем улиц. Церковь и водонапорная башня соревнуются высотой, других значительных сооружений немного. Древний бассейн мыльни – прямо на нарядной набережной. Вокруг него, видимо, и зародилось поселение; место для пристани здесь не выглядит примечательным.

Ворот в бревенчатом ограждении двое: со стороны пристани и на противоположном конце. К нам ближе были, понятно, последние, но мы решили зайти с воды, так как с нашей стороны стража уже была усилена из-за начавшегося потока военных беженцев. В этой связи, мы решили посидеть на холме до появления какого-нибудь судна, а затем, пока оно будет пришвартовываться, драпаком спуститься и на подступах к воротам влиться в группу новоприбывших, чтобы снизить шанс на пристрастие стражи. Обе птицы отдыхали рядом. Я угостил их лишь небольшим лакомством, будучи уверенным, что они не голодны.

– Тим, дорогой, сними «громилу», пожалуйста, – прошу я, – иначе нас стража на воротах истерзает расспросами.

Гадешо тем временем достал складную трёхсегментную подзорную трубу, протёр рукавом обе чечевицы и принялся наблюдать за рекой.

– Не горю желанием. Это мой щитъ, – отбрил меня адепт. И с непонятно на чём основанным новым пафосом: – Неподобаемо мне обьлечься в тьленного.

Религиозное воспитание чревато последствиями.

– Ну дела же тебе твои надо как-то сделать? – захожу я с другой стороны.

– Какие дела? – не понял Тимотеус.

– Как ты будешь каккети в «громиле»? – говорю. – Разоблачился бы и сходил в кустики. Нам с Гадешо тоже не помешает. В форте нужники наверняка не благоухают.

Адепт непреклонен: «Зачем раздеваться, если завтра снова одеваться?». Я же беспокоюсь и о костюме, и о вызывающе крупных символах Веры на его груди и спине:

– Я бы предложил тебе заказать пошив нового пончо. Так, чтобы у него была приличной и изнанка тоже, но без знаков. В каких-то местах орденская символика может помочь, в каких-то – наоборот.

– Пропуск в обмен на душу? Причина страха – неверие, – вновь отшивает меня адепт. – Мы не сможем заранее угадать ‘правильную’ сторону. Так не стоит и заботы плодить.

Я принял тактическое поражение, но продолжил выдвигать актуальные конструктивные предложения. Во-первых, я предположил, что будет разумно нам всем при дознавателе общаться между собой на вы. Это создаст определённую дистанцию, что мне виделось полезным, учитывая странную фамильярность Хотца. Друзья согласились, и мы решили переключить модальность прямо сейчас, чтобы попривыкнуть. Во-вторых, я предложил учредить общую денежную кассу: для начала поровну скинуться, затем пополнять фиксированной суммой с жалованья, плюс доля с каждой личной добычи. Четверть. Если добываем вместе, то половина. Каждый имеет право на небольшой ежедневный диäйтен, чтобы при выполнении общеполезных поручений не запутаться в мелких подсчётах. Казначеем был назначен Штиглиц, а кто ещё. Решили, что пончо сошьём на средства из общака. Символы символами, но в постельном белье ходить негоже, даже с таким туловищем.

Дух тёплого весеннего ветра Фавоний вздохнул вдруг особенно сильно, и мы, отвлекшись от беседы, увидели судно. Безо всяких увеличительных чечевиц – уже близко.

– Бягом! – взревел я, и мы катимся по широкой дуге вниз к пристани. Во́роны взмыли. Мы достигаем цели минутой после швартовки.

Мы вливаемся в небольшую толпу без сложностей. Признаков войны не видно. Судно пришло с холодных низовьев реки. Город не стоит на реке, но ближайшая к нему пристань находится выше по течению.

Среди тех, кто не стал спешить сойти с палубы – высокая дама в тёплой красной шубе. Там же – группа индивидов в одинаковых ворсовых плащах, цвет которых плавно перетекает от белого в плечах к чёрному у пят. «Отья» – зложелательно ворчит вслух Тим. Судно тоже несёт на себе печати холодных земель. Две мачты с моно-парусами шоколадного цвета на жестких каркасах, напоминающих ракушки. Для управления такими тяжелыми конструкциями на палубе стоит четыре брашпиля с ручными во́ротами, рассчитанных на пару матросов. Такелаж под стать парусам – тяжелый и просмолённый. У судна изрядно потёртые борта. Штиглиц просвещает меня, что и шелкопряды, чьи ткани удобно ставить в такие паруса, и моллюски, которые дают такой краситель, водятся исключительно в Маристее. Судно, очевидно, ходит в рамках своего маршрута между устьями великих рек вдоль морского побережья. И на палубе, и на пристани царит обычная сутолока. Пороху никто из вновь прибывших в последнее время не нюхал. Сомнительно, что они вообще знают о недавних событиях в Фольмельфтейне.

Однако, не стоит исключать, что отдельные прорывы военных подразделений могли развиваться и в других местах. С другой стороны, может, нападение на Фольмельфтейн имело какую-то особую цель, и как таковой войны между государствами удастся или уже удалось избежать. Участие Волкариума до сих пор не являлось фактом, хотя никакой другой силе приписать способность подогнать под стены города артиллерийские соединения было нельзя: одну-единственную пушку обслуживать должны как минимум две дюжины индивидов, два-три тягловых тура для перевозки лафета и двух сменных стволов, да с дюжину же лошадей под снарядно-пороховой обоз.

Пока мы стоим в очереди на вход, Гадешо спрашивает на ушко:

– А что было в филькиной грамоте, которую унёс ворон? И куда он её унёс?

Я, естественно, дословно помню запись: «В языках Предков слова гореть, горе и гравитация имеют единое начало». Я не знаю ни почему я это написал, ни куда унёс записку ворон. Так было душе угодно. О чём и сказал Штиглицу.

– А что? – спрашиваю в догонку.

– Вот она она, – улыбается.

– Зачем тогда спрашиваете?

– Нитка лишней не будет! Вдруг вы соврали бы, – улыбка Штиглица стала ещё шире, а выговор ещё быстрее.

– Вот вы вероломец алчный, – я, впрочем, забеспокоился совсем о другом, – а почему я не заметил, как ворон прилетал?

– Вам звоночек тревожный, на рассмотрение. Вы выпада́ете, друг мой, из времени, время от времени. Имейте в виду. Кто и за что у вас время жизни ворует – подумайте.

Ага, ворон по умолчанию сообразил, куда передать. Надо будет учесть. Ворон не лыком шит! Что касается провалов внимательности, тоже понаблюдать придётся. Неужели побочный эффект от чернознатской формулы.

– Вы тогда присматривайте за мной, по возможности, – подкрепляю я просьбу Штиглицу плотным намерением, – а то, понимаешь, натурально осрамлюсь где-нибудь. Не каждый день кровью вокруг трупов рисую; поди знай, как скажется.

Штиглиц кивнул. Подошла наша очередь проходить через ворота мимо двух стражников. Никаких вопросов никто из нас не вызвал, паче чаяния. Стражники оказались либо достаточно вежливыми, чтобы не показать удивления внешним видом адепта, либо всякого навидались и прежде. Также вопреки ожидания, не воняло. Видимо, сказывался более прохладный климат. Предстоят дополнительные расходы на тёплую одежду, как ни крути.

Как искать Хотценплотца? Посовещавшись, мы решаем сначала повысматривать колу́, просто в прогулке по улицам, чтобы избежать привлечения внимания расспросами. Цейтнота нет.