Алексей Ощепков – Месть за то, что будет. Лог одного дознавателя (страница 17)

– Через окно будете уходить? – спрашивает он утвердительно. – В ворота не пройдёте уже, даже утром, после часа отворения. В Маристею вам надо. Там каменные баржи заливать настропалились.

– Про ворона тоже знаешь? – я не сомневаюсь, что пара воронов отправится со мной. Я люблю засыпать под пустые мечтания, что научусь видеть их глазами. Я и бомбы то купил на чёрном рынке в эдаком беспочвенном угаре, что смогу научить воронов скидывать их по моему приказу. Ничего не получилось, конечно.

– Это относительно несложно устроить, – неожиданно говорит Бозейдо. – Дай мне к ворону прикоснуться, так я смогу инструкцию сделать.

Почему нет? Да ещё в такой вечер. Я оборачиваю руку полотенцем, всползаю на окно, свищу, тянусь к гнезду и даю ворону время ответить на приглашение. После этого осторожно вношу птицу внутрь комнаты, охранительно прикрывая его голову второй рукой. Бозейдо изловчился и прикоснулся к лапке. Этого хватило, чтобы птица вспорхнула и вылетела в окно. Но и соседу этого тоже оказалось достаточно. Он довольно споро пишет на листке символов сто-двести и передаёт мне:

– Это код связи. Его с тобой. Теперь нужно предоставить ворону совместимый с тобой источник автономности в мире. Ты не можешь общаться с птицей, ей нужен «переходник». Для этого используется так называемая синекдоха. Надо убить кого-нибудь, подобного нам индивида; а с помощью кода замкнуть связи.

– Как замкнуть связи? – избегаю я понятия «убить».

– Окружи труп жертвы линией, без разрывов, замкнутой.

– Дай угадаю: пентаграммой?

Он сделал три рубящих движения ладонью, тыльной стороной вверх, на уровне пояса: «отвергаю!».

– Избежим пошлости, ради Предков. Любой линией. Важно лишь, чтобы в терминах топологического пространства связность была равна единице.

– Ты чернознатец, что ли? – начинаю я приходить в себя.

– Скорее, судья. Чернознатец теперь ты. Я тебе кусок кода дал? Дал. Ну вот, – отвечает Бозейдо.

– И как, кровью писать? – пилюлей сарказма оставляю себе лазейку на случай, если сосед затеял розыгрыш.

– Чем угодно; разборчиво, гарантируя однозначность символов. Пишут, бывает, кровью, не без этого, но лишь потому, что под рукой ничего другого не оказывается. Как закончишь, скинь внутрь фигуры одну линию лжизни, можно самую тонкую, завалящую. И всё. Надо лишь успеть, пока дух отходит. – Нет, он не шутит.

– Спасибо.

– За что?

– За помощь, – говорю.

– А, – кривится, – помогаю, но без сострадания.

Он прикрыл глаза ладонью в жесте «пуде́т». Ага, стыдно ему, так я и поверил.

– Понятно. Я тоже когда наказываю, – говорю, – то без ненависти.

– Но это ложь!

– Лгу, но без желания обмануть, – парирую я.

Он отмахивается:

– Да, и ещё имей в виду: постепенно автономный узел жертвы развеется, когда резерв, выделенный на неё при жизни, сольётся. Нужна будет новая жертва. Какой расход тел во времени – не спрашивай. Я теоретически твёрдо знаю, что нужно. Не практик.

Гадешо с Тимотеусом триумфально вернулись с охапкой ранцев, пока мы с Бозейдо деловито обсуждали, кого грохнуть, не выходя из башни. По всему выходило, что нужно опять идти к кастелянше.

Решили отдыхать до предрассветного часа. Оставался один трёхчасовой цикл забытья. Адепт трижды произнёс молитву: – «Аще не будет Предков, не постигнем ни хождения, ни движения, аки должно. Без святой памяти и живыя веры, не изречём и фразы без сердечной печали. Яко же без Создателей – пределы дозволенного потщим и смертию от скуки погибнем». – И мы отошли ко сну.

⁂

Когда спим, с кем мы разговариваем во сне? Кто говорит от нашего имени? Что есть источник вальдáйнзамкайта, чувства спокойного уединения в лесу, осознание связи с природой и умиротворения вдали от суеты? Как мой сосед-малефик смог быть в яви, как во сне? Какой нитью лжизни и на чьём удиле сменили сияние моего жетона? В репликах, которые мы видим в снах, есть симуляция интенциональности: когда мы проживаем сквозь такую потустороннюю фразу, нам кажется, что намерение в ней есть, но на самом деле фраза не определена никаким индивидуальным опытом, о ней нельзя сказать, что она сказана “о чем-то”, в ней нет этого свойства. Но наша интенциональность спящего слушателя всегда есть. Это диалог с языком как таковым, помимо личности. Там никого нет! Но есть что-то, что с нами разговаривает. Обычно, через один-два удара сердца после пробуждения, сны испаряются бесследно. Но сегодня, покидая забытье со скандалом, под толчками будившего меня Бозейдо, я почему-то всё запомнил в постоянной своей памяти, несмотря на крайнюю сумбурность и безинтенциона́льность фраз.

Я встаю, одеваюсь, иду торопить Гадешо. Адепт раздвигает два кресла, на которых спал калачиком. А Бозейдо, похоже, и не ложился вовсе. Все вещи, включая штиглицовские, уже у нас в комнате, так что, вернувшись, я спускаю лестницу и приматываю линь для спуска поняги и двух составных мульти-ранцев. Уже через треть часа мы внизу, я свищу чете воронов, машу рукой стоящему в окне соседу, который скинул нам вниз концы лестницы и линя. Упаковываю их на понягу, и мы по кратчайшему расстоянию пересекаем открытое пространство перед лесом. Заходим под сень деревьев, останавливаемся на дорожку. Солнце еще не взошло, даже из-за горизонта, не говоря о крепостных стенах. Седьмая и шестая башни хищно следят за лесом светом немногочисленных свечей.

Мы радостно идём и обсуждаем детали того, как тётка Клаудо вчера отреагировала на громилу-Тимотеуса. Есть термин – лапотная миля. Она равняется расстоянию, которое можно было пройти в одной паре лаптей. Это примерно семерица пути, если делать минимум остановок, но при этом без фанатизма. Наша земля поперёк – не более десятка-двух лапотных миль, но никто точно не мерил. Напрямую пройти нереально. Все страны находятся на склонах Великой горы, каждая в долине своей реки. Между частью долин множество относительно пологих участков, как, например, между нами и Волкариумом, который, видимо, и напал вчера. Но некоторые границы для войск непреодолимы. Там даже проходимых для мулов троп нет. В конечном итоге, нам следовало отправиться именно к такой границе с Маристеей и спастись от войны там. Но прежде мы, конечно, должны были как-то решить дела с маэстро Хотценплоцем. А пока… лес чудесен. Мы двигаемся безо всякой тропы, и даже так, не страдаем от цепляющейся травы или необходимости слишком часто обходить буреломы. Вороны мои летают спиралями над деревьями, не упуская нас из виду. Адепт любуется стремительными движениями белок, то и дело делая резкие махи руками. Он пытается дергаться и всем корпусом, но тут же получает по затылку надстроенным ранцем. Мы с Гадешо, не скрывая улыбок, перемигиваемся.

– Почто зубы изощрени на агньця Создателя? – задаёт вопрос Тимотеус. – Не для меня белка фамильяр?

– В жизни белок свободы больше, чем разума. А у тебя – наоборот. Сработаетесь на дополнениях.

– Свободы или разума. Вкупе не дают, – согласен адепт. – Предки пишут, свободы себя лишили люди, прогнав с работы эволюцию.

Тимотеус пояснил, что люди, а затем и мы зажали себя в рамки культуры. Культура, довольно зловонная смесь традиций, оказалась безальтернативным кандидатом на освободившуюся после эволюции вакансию. Культура, мол, действенна лишь тогда, когда она скрыта от своих творцов. Парадоксальность культуры в том, что когда ее существование осознается подопытными индивидами, она рушится.

– Не есть яблок, чтобы яблоня в кишках не выросла, так получается? – Штиглиц не оценил тезиса. – Спорное мыслепостроение. Кроме того, пусть зловонная. Работает, однако.

– Работает. Коль отрёкся от авторства, – Тим упорствует в том духе, что проявления культуры изначально приписывали демонам, духам, стихиям, силам земли и неба… только бы не самим себе. Чтобы пропетлять и не принять на себя авторства.

– Я, например, задавался нынче во сне вопросом, кто именно и как поменял сияние моего жетона, когда я стал действительным аспирантом, – говорю я. – Кто автор этой «культуры»?

– Приснился вопрос? И ты запомнил? И помнишь вплоть до текущего момента?! – Гадешо покачал головой, – ну и ну. Механизм, между тем, таков. Нить лжизни есть вероятностный объект. Пара нитей может обладать совместным свойством спутанности, если их в какой-то момент поставить в зависимость друг от друга. Как не разнеси нити в пространстве, а в некоторых случаях – даже и во времени, они останутся парой до первого изменения одной из нитей. Тогда мгновенно изменится и вторая. В каждый жетон изначально заложены «половинки» нитей под каждый возможный ранг. В твоём жетоне их три: аспирант-корреспондент, действительный аспирант, статс-аспирант.

– И кто конкретно и где порвал нужную «половинку», когда я обезглавил лживые построения белобрысого лектора, царство ему небесное?

– Региональное управление Всемирного комитета колгунов, конечно, кто ещё, – отвечает Штиглиц.

– Их можно где-то найти, физически, поговорить с ними?

– Не знаю, – Гадешо пожимает плечами, – не попадалась информация. Не нашего полёта птицы. И не тех, с кем я мог в принципе оказаться лицом к лицу.

– А название ты откуда знаешь? – указываю я на неувязку.

Штиглиц призадумался: «А действительно, откуда?». Но быстро сообразил.

– Так Бозейдо мне сказал, несколько лет назад.