Алексей Ощепков – Месть за то, что будет. История одного дознания (страница 22)

– Волкариумяне знают, где у кого чешется, – заметил адепт, имея в виду, что вовлечение Волкариума всё же имеет место, но прямое, горячее военное столкновение с Иллюмиросом им сейчас ни к чему.

⁂

На обратном пути Тим решил провести разведку тканей для пончо. Я указал ему на очевидный факт, что костюм громилы остался в покоях. Адепт продолжал настаивать в том духе, что он, де, и так способен сопоставить размеры, не хуже закройщика. Я позволил себе усомниться, учитывая то, что типичные житейские процедуры редко дают шанс для подобной практики.

– Снятие мерок требует специальных усилий, – говорю. – Закажешь леший-что без антропометрических-то…

Однако, в адепте ещё не остыло пламя самодовольства, порождённое успехом его гипотезы о фамильяре и проверенным, наконец, воздействием костюма громилы на публику. Он так сильно вытянул позвоночник, стремясь к позе, излучающей самоуверенность, что косточки щелкнули. Описывая коротко, я решил его сопроводить, на всякий случай.

В одном из проулков адепт нырнул внутрь лавки портного, а я лишь заглянул и крикнул ему, что буду убивать время у оружейника по соседству, и вышел. Соседнее заведение оказалось более просторным, уходя глубину на десятки шагов. Разнообразие мечей поражало. Я пожалел, что сумбурное детство лишило меня положенных по статусу моего рода регулярных занятий фехтованием.

– Проспе́ро, – подошёл ко мне хозяин лавки, – к вашим услугам.

Я приподнял в приветствии шляпу и спросил, зачем такие мудрёные формы у лезвия меча, напротив которого я стоял.

– Замечательный меч, правда? – он любовно провёл пальцем по волнистому клинку. – Фламберг. Есть две версии; обе связаны с культурой, церемониями, не с боевыми свойствами. Идея меча досталась от Предков, это точно. Рабочая гипотеза о назначении состоит в том, что волны использовались для градации нанесения урона, для подсчёта очков. С тремя волнами соприкоснулась плоть атакуемого – три очка, с пятью – невосполнимый урон, ну и тому подобное.

– Кто ж там считать-то будет, в пылу битвы, – удивился я.

– На это и акцентировал ваше внимание – церемониальное предназначение. Для подсчёта степени воображаемого урона.

– Как это?

– Неизвестно.

– То есть, что делали известно, а как и зачем – нет?

– Точно так. Феномен культурного молчания. Когда устные и письменные формы коммуникации уступили место связям через рукотворный разум, смысл большей части документов Предков стал рассыпаться. Осмысленных текстов стало мало, а те, что оставались – теряли когнитивные наполнение. Эпоха молчаливого мозга, как её называют историки. Народная немота. – Просперо проявил недюжинную осведомлённость. В заслуженном самодовольстве, брови его лежали двумя тюленями.

– Народ относительно нем во всех обществах, – сказал я, – количество понятий, которыми оперируют дети аристократии, во много раз превышает показатели у простецов и даже кметов. Может быть, конкретно по этому мечу информация от элит Предков не дошла до нас?

– Нет. Культурное молчание – феномен тотальный. По мощи сравним с появлением письменности, только с обратным знаком. Письменность расслоила мышление и удлинила информацию, как в смысле времени жизни, так и в количестве знаков в последовательностях. Обсуждаемое явление – наоборот. Культура вернулась на уровень раннего, тривиального устного языка. Хотя вот это уже вызывает у меня сомнения. Ранние устные языки несли в себе след мощной когнитивной нагрузки. Языки зачастую со временем упрощались в смысле своей структуры. Словарный запас рос, а сложность падала.

– Так и должно быть, – сказал я, – изначально язык должен был возникнуть в ответ на потребность удержать что-то в голове. А как возник – можно и расслабиться. Ну а вторая гипотеза насчёт меча?

– Якобы меч этот – для гвардейцев-привратников; украшать вход в покои религиозных титулов. Глупое предположение, на мой взгляд.

– Как могло случиться, что накатила деградация? – спросил я, продолжая осмысливать услышанное.

– Время вышло. Сначала времени всегда бесконечно много. Но потом, по мере путешествия по его реке, его норовят взнуздать всё круче и круче. И оно, с ростом скорости, иссякает. Прогресс выпивает данное мирозданием время. Течение времени становится порожистым, оно бурлит; камни торчат тут и там. «Зачем так быстро кружится планета? Смотри: уже в бруснике облака…». Это фразы поэта Предков как раз с речным родовым именем.

– Вы описываете странную реку, – сказал я, – в нашей Великой реке всё наоборот: сначала крутизна, пороги и недостаток воды, но потом обилие всего и плавность течения.

– Правильно. Но дело в том, что Предки решили путешествовать по реке времени против течения.

В помещение ворвался злющий Тимотеус и устроил мне разнос. Он меня, мол, ищет по всему дурно пахнущему форту. Присовокупил нытьё, что он оказывается лишним «в кажинной оказии», на что я резонно ответил, что я его уведомил о своём местонахождении вполне внятно и что, если он, будучи занят своими тряпками, не уделяет должного внимания, то… Поругались окончательно, если коротко. Такое приятное знакомство пришлось скомкать.

⁂

Мы вышли на улицу, и тут стало понятно, с чего это Тим так окрысился. Его поджидала группа индивидов, настроенных недружелюбно. Мне удалось быстро оценить ситуацию. На волне самоупоения адепт либо спровоцировал конфликт, либо не смог его избежать. Неудивительно. Война. Нервы. Идиотов-патриотов полно. Обычно они не опасны. Но сейчас вступили в силу законы военного времени, которые особым образом регламентируют характер высказываний. А напыщенность Тима бывает несносной. Облачение адепта Веры, имеющей волкарианские корни. Пара реплик, Тим теряет самообладание, прорезается его акцент, это подогревает его оппонентов, фраза за фразу… Всё ясно. Я недоволен, но не удивлён.

– Солидарная ответственность! – выступаю я. Никто не имеет права противиться повышению статуса конфликта: если поспорили простецы, то колгуны имеют право встрять, будучи готовы взять на себя ответственность. Вот в обратную сторону двигать стычки нельзя, иначе бы тогда статусные люди могли скидывать балласт своих личных междоусобиц на подчинённых и зависимых, что провоцировало бы вовлечение всё большего количества индивидов, доводя, в пределе, никчёмную ссору к войне масс.

К такому развитию событий патриоты готовы не были, поэтому попытались отсрочить разбирательство под предлогом того, что для налаживания нитяного канала солидарной ответственности нужны приготовления. И вновь у них не вышло: мы с Тимом уже подготовлены из-за совместных манипуляций в таверне номер три. А противной стороне я имею права времени не дать, коли уж это они выступили инициаторами продолжения конфликта. Ушли бы себе восвояси, проблем бы не было. Зачем они стали поджидать Тима у выхода из оружейной лавки? Хотели распри? Получите-распишитесь. Мы же, со своей стороны, имеем право на её формализацию. Итак, классическая риторическая дуэль.

– Ставлю семь сотен и семьдесят семь небесных унций, – объявляю я.

В воздухе просквозили пара присвистов и один явственный стон. Дело в том, что размер банка при дуэли ограничен лишь всей располагаемой массой нитей, принадлежащих дуэлянтам. Меньшей из двух, естественно. Ставку я сделал баснословную, явно не соответствующую масштабу ссоры. Конечно, у противостоящего колгуна столько нет. Но я вижу в их группе ещё одного персонажа, за которым ощущается свечение. Его и разденем. Он технически может присоединиться к коалиции солидарности. Названное мною число – символично для государства. Поэтому в споре с патриотической окраской проигнорировать предложенный мной символизм было бы неуместным. Дозволительным. Но неуместным.

Есть и ещё одна причина, главная, по которой я пошёл на такой шаг. Просперо, конечно же, уже вышел из лавки на шум. Он наблюдает. Я не просто хочу продемонстрировать ему свои возможности. Я тщеславен, но не «за бесплатно». Я хочу сделать его секундантом. А секунданту можно передать часть выигранных нитей с той целью, чтобы он (или его род и потомки) могли бы в будущем оказывать дуэлянту (или его роду и потомкам) содействие. Мне нужна такая диверсификация. Я встретил Просперо, здесь и сейчас, в силу целого ряда случайностей, которые трудно было бы подстроить даже по отдельности. А все вместе, к ряду – почти невозможно. Следовательно, в отличие от остальных контактов последнего времени, он не есть потенциальная часть мутной игры, в которую я оказался вовлечён.

Пополнили, конечно, противники банк солидарной ответственности, никуда не делись из цепких когтей пропагандистских нарративов. Итак, против нас с Тимом два колгуна, один из которых – «тяжеловес».

Они задают свой вопрос:

– Спровоцировала ли чем-то наша страна нападение Волкариума? Если да, то является ли агрессия Волкариума справедливой? Если да, то является ли мощность их атаки соразмерной той несправедливости, с которой они столкнулись?

Если мы отвечаем «нет» на любом из трёх этапов, мы проигрываем. Нам нужно ответить «да» хотя бы на последнем этапе, а затем обосновать, добившись, чтобы аргументы были приняты противной стороной.

Но я поступаю по-иному.

– Повышаю измеримость требуемого ответа, – заявляю я. Нельзя снижать качество ответов, но повышать можно. Если вас спрашивают в режиме «да/нет» или «1/0», вы имеете права ответить точно. Например, сорок восемь сотых. Или, например, «с вероятностью восемь к десяти – да». Обосновать, конечно, нужно. Если попросят, не капитулировав при получении ответа.