Алексей Ощепков – Месть за то, что будет. История одного дознания (страница 23)

– Принимаем, – ну, у них и нет другого хода в этой игре.

– Мерилом назначаю соответствующие характеристики спровоцированности, справедливости и соразмерности в конфликте Волкариума и Иллюмироса пятьдесят семь лет назад, – делаю я очередной ход. При назначении шкалы размерности необходимо использовать релевантные величины. Нельзя измерять температуру в лигах, например. Можно предложить для измерений дистанции время в пути, если противная сторона примет. Но в моём предложении нет для противника способа оспорить. Я предлагаю измерять количество апельсинов в апельсинах. Возразить нечего.

– Принимаем, – и вновь, нет у них иного хода. Они уже поняли, что проиграли. Боевой дух у них на нуле. Но я продолжаю работать.

– Спровоцированность, справедливость и соразмерность нынешней агрессии Волкариума против Иллюмироса равна двум спровоцированностям, справедливостям и соразмерностям атаки Иллюмироса против Волкариума пятьдесят семь лет назад, – даю я формальный ответ.

Вернее, я дал часть ответа. Дело в том, что ни одно число в приложении к реальной практике не имеет смысла, если не предоставлена его погрешность. Десять плюс-минус один. Сто плюс-минус тринадцать. Ни язык не позволяет дать голое число, ни математика, ни здравый смысл. Если вы неплохо знаете состояние одной опоры моста, но знаете очень мало о другой, это значит, что вы не знаете толком ничего об общей ремонтопригодности моста.

– …с погрешностью равной одной целой и двум пятым, – завершаю я формальный ответ. Получается, что наша страна была в среднем вдвое более справедливой (или вдвое менее несправедливой), однако неточность измерений дают шанс на то, что мы на две пятые менее справедливы. – Прошу, коллега.

Я передаю слово Тиму, который засыпает всех присутствующих многочисленными параметрами того конфликта. Не смогут они оспорить, так считаю.

После капитуляции я передал Просперо 777 нитей, зафиксировав вечную сделку ритуальным жестом. Он не сказал ни фразы, но лицо его сияло. Такого рода соглашения весьма редки. Многие из них заслуживают в итоге упоминания в литературе.

Внутренне отмечаю, что Тим плох в спонтанном – нарывается, то и дело, на неприятности. Но зато силен в длинных решениях. Громила ему подходит, как никому. Будь он в костюме, конфликт не зародился бы. И не ясно, что играет в большей степени: то, что потенциальных оппонентов изначально отпугивает вид Тима в облачении, или то, что подкрепленный мощью такого доспеха, Тим сам становится благодушным, утрачивая к своему благу мелочную дерганность. Тим проявил гениальность, найдя для самого себя такое решение – «громилу». Молодец Тим. Я иду и радуюсь, что нет нужды сматывать выигранные нити. Пусть Просперо позаботится. Я-то плох в упаковке.

⁂

И ужин был замечательный! Нам подали, среди прочего, жданики – пироги, которые испекают лишь для званых гостей. Я начал было размышлять, с чего такая честь, знают, что ли, о связи с безликим? Надо спросить Пансо, его так кормили или нет. Хотя он просто слуга, а мы выглядим как минимум как порученцы, а то и коллеги. Меня отвлекло то, что принесли жирник, кашу с рублеными грибами на жиру. Вот это снедь! Обслуживал нас сам хозяин заведения:

– Поклонцы мои вам!

– Любезный, можно нам светлого, пару кувшинов ~

– Нясу, нясу, – округлых форм и солидного возраста трактирщик неожиданно ловко заскользил между столами за напитком.

– Может, спрошу его, чего это он так гостеприимен, – предложил я.

– И что нам это даст? – усомнился в целесообразности Гадешо. – Он точно не колгун. Ответит – окажемся в дурацком положении, вроде как не хватило такта оценить действительное гостеприимство. Промолчит – узнаем только то, что и так знаем: неспроста. Увильнёт как-то, например, позовёт для ответа колгуна под видом подручного – втянемся в новую ветвь задачи, не обладая знанием краевых условий. Пустое.

– Ну да. Пёсъ с ним, – принял я доводы Штиглица. – Наедимся, потом документы поизучаем. Для воронов в одну тарелку соберите немного, пожалуйста.

Кирять так кирять. Закусили тоже хорошо.

– А вы отметили тот факт, что хотя мы давно повязаны жружбой, так сказать, не раз парами едали вместе, втроём трапезничаем впервые? – отметил Штиг.

– Я понужден был, – заявил адепт.

– Ещё жбан возьмём? – спрашиваю. – Отпраздновать такое следует. Я, кстати, с вами, Паскхаль, больше любил «Третью» объегоривать на полтэллера. Вы насытливый. С мастером… нечего было и надеяться на лишнее яблоко.

– Так я и вешу раза в полтора больше, – попытался оправдаться тот.

– Враки! – кипятится Тим. – Я изопью, пожалуй.

– Всё, молчите уж, до завтра, пока не в состоянии сказать нечто такое, что полезнее вашего молчания, – отмахнулся с довольной улыбкой Штиглиц, видя, что нас уже порядочно развезло, – а ты, Джей, лучше спать иди, не дожидаясь новых кувшинов: тебе завтра ещё горе-шпионов высматривать по всему форту, кроме всего прочего. В этом мы тебе помочь не сможем, если только у тебя к завтрашнему утру талант портретиста не прорежется, чему я уже не удивлюсь.

❡

Глава α8. Пять потусторонних фигурантов дознания

Просыпаюсь в султанах табачного дыма. Вижу на уставшем лице Штиглица недавнее прошлое: он читал и переводил, читал и переводил. Курил и писал. Может, и не спал вовсе. Не вставая, я обращаюсь к птице. Получилось; восприятия ответили сращиванием. Думаю, как мне выследить гадов? Я кружу какое-то время в полёте над домом, послужившим им вчера наблюдательным пунктом. Никого, движения нет. Я барражирую над фортом, всматриваясь в лица тех, кто входит и выходит из злачных мест. Долгий полёт захватывает моё внимание, по-хозяйски располагается во всём моём теле и не хочет отпускать. Но, несмотря на такую беспардонность, тоже безрезультатно. Я пробую меморию вчерашнего момента запечатления лиц шпионов. Вот. Воспоминание укрепилось. Делаю усилие, кое понимаю как передачу намерения: ищи!

Я понимаю, что сопряжение расходует нити, частями вытягивая их из клубков. Однако, как, чем, в какой мере белые струны сжигаются – мне не ведомо. Я как нелепый чабан, который не понимает, чем и где питается моя отара, зная лишь, что с утра животных нужно отпустить в долину. Одна особенность помогла начать с этим разбираться. Глядя взором ворона, я могу, посредством упорного всматривания в одну точку, приближать наблюдаемый объект, сужая при этом общий обзор. И вот тогда нить разматывается быстрее. Запомнив это ощущение ускоренного вытяжения нити, я пробую воссоздать его, объединив с повторением недавно отданного ворону приказа поиска. Не уверен, что мне удалось взнуздать активность птицы, но какой-то управленческий механизм я интуитивно уловил.

⁂

Я прекращаю экзерсисы с фамильяром. Устал. Да и не поступает уже мне новой информации; незачем биться головой в закрытую дверь. В итоге, я не знаю, получила птица мой приказ или нет. Я иду к Пансо и прошу его подтвердить время встречи с дознавателем. После – на завтрак.

Подают обертух с облепиховым компотом и яйца. Неплохо. Я прошу принести тарелку остатков вчерашней каши, если таковые окажутся на кухне – мне нужно задать птицам корм. Оказались. Интересуюсь у коллег:

– Какие впечатления от бумаг?

– Очень много явно мусорных данных, – абстрактно сетует Штиглиц.

– На те боже, чо нам негоже, – адепт имеет в виду, что, возможно, Хотц передал нам лишь то, из чего сам не смог извлечь полезное. А также то, что не смог понять.

– Хоть что-то? – Мне не нравится настроение коллег. Я не вижу причин для Хотца сгружать нам балласт. Меня раздражает мутная пелена, которой почему-то окутаны обе реплики нынешнего утра.

– Дело в том, магистр, – пугаясь моей досады, Гадешо берёт на себя труд успокоить меня, – что мы работали часов пять, в общей сложности. Вечером, а потом утром. Устали. Стали подозревать Хотца в двойной игре, не имея на то чётких оснований. Просто потому, что уж больно продувным он выглядит. Малый с двойным дном. Но более всего меня лично начинает удручать, что ваши «полёты» во́роновыми глазами сжирают у вас так много сил. Не замечал за вами раньше такой сонливости. Нитей лжизни много уходит?

Вокруг звуками завтрака булькает обычная жизнь. И я сижу… с воспоминанием, где мир свёрнут в тоннель, воткнутый в чернейшую черноту воронова глаза.

– Уходят, да, – признаю, – но не пугающе быстро. Я пока интегрально не понял суть той функции, которую нити выполняют в связке. Работаю над этим.

– Надо оружие купить. И одежду, – сменил тему Штиглиц. Мы все согласились и некоторое время еди́м молча. Но у меня-то по поводу оружия сомнения! Бойцы из моих товарищей жалкие. С одеждой тоже не всё так просто. Заказывать придётся, а не покупать готовую. Насколько же мы здесь застряли? С другой стороны, следующая наша цель и не определена ещё. Ни в изыскательском смысле, ни в географическом.

У меня, по-видимому, начинается отрезвление после нескольких безумных суток гонки. Или, скорее, побега. Плохо мне. Но жаловаться я не стану. Я, как-никак, старший по званию. Однако, устал я от «смены обстановки», себе врать не буду. Я хочу простого, досужего разговора:

– По поводу местных, – говорю, – я кое-что заметил. У них специальный суффикс для означения, что говорящий сам наблюдал событие, о котором идёт речь. И они его пихают везде, где можно. А где нельзя, указывают на «дырку» под него в реплике. Мы в нашем кругу обычно ставим степень правдоподобности, что даёт больший охват смыслов. А они тут почему-то скатились в рудиментарную, фактически бинарную форму.