Алексей Орлов – Варежка Богатыря (страница 4)

— Зато у меня есть Митрофан! — Феня подняла левую руку в варежке.

Варежка недовольно заворочалась.

— Ну зачем ты меня показываешь? Я ещё конфету не переварил. Я вообще-то боевая рукавица, а не цирковой экспонат.

— Он говорит! — изумился Кузя.

— Конечно, говорю, — буркнул Митрофан. — А ты думал, если ты вареньем чихаешь, то один такой особенный? В мире полно говорящих варежек. И носков, между прочим, тоже. Носки — те ещё болтуны, я тебе скажу. Особенно если их парами хранить. Только о погоде и говорят.

— Митрофан! — шикнула Феня. — Не отвлекайся. Кузя, слушай. У меня есть план. Мы напечём блинов.

— Но у меня огонь всё сжигает!

— А если ты не будешь жечь? Если ты просто будешь дуть?

— Дуть?

— Ну да. Как конфорка. Тихонько, ровно. А я буду жарить. Сковородку я найду. А тесто бабушка даст, она всегда тесто любит.

Кузя задумался. Его хвост перестал дёргаться и замер в задумчивости.

— А… получится? — спросил он тихо.

— Должно, — сказала Феня. — Главное — не чихать во время процесса.

— А если я чихну? Блины будут с вареньем!

— Это не страшно, — улыбнулась Феня. — Блины с вареньем даже вкуснее.

Кузя впервые за всё утро улыбнулся. У дракона была очень широкая улыбка, и когда он улыбался, из уголка пасти вытекала маленькая струйка варенья.

— Ну, — сказала бабушка, которая всё это время стояла в стороне и слушала. — Если блины — то я за. Потому что крыжовник, конечно, жалко, но драконье варенье — это такой маркетинговый потенциал…

— Бабушка! — Феня даже подпрыгнула. — Ты согласна?

— А почему бы и нет, — пожала плечами бабушка. — Дракон в хозяйстве — всегда сгодиться. И потом, глядишь, откроем в Завилове точку общепита. Я давно хотела.

Тётя Зина, которая только что притащила из дома связку сушёных грибов, с сожалением посмотрела на них.

— А как же книга? — спросила она.

— Книгу оставим на крайний случай, — махнула рукой бабушка. — Феня, беги на кухню, доставай сковородку. Самую большую.

— А тесто? — спросила Феня.

— Тесто я сама замешу, — сказала бабушка и вдруг улыбнулась. — Давненько я блинов не пекла. Да ещё и с драконом.

Кузя высунулся из кустов целиком. Встал на четыре лапы, отряхнулся (розовые капли полетели во все стороны) и осторожно спросил:

— А можно я буду пробовать первый?

— Можно, — сказала бабушка. — Но сначала мой лапы.

Кузя посмотрел на свои лапы. Они были в земле, папоротниках и варенье.

— А где умываться?

— В пруду, — бабушка махнула рукой в сторону пруда, где всё ещё плавал запущенный Фениным пальцем валун.

Кузя радостно потопал к пруду. За ним, подпрыгивая, побежала Феня.

— Ты чего скачешь? — проворчал Митрофан. — Я на руке трясусь, конфета обратно просится.

— Митрофан, — сказала Феня, глядя, как Кузя неуклюже залезает в воду и взбалтывает её так, что из пруда выпрыгивают перепуганные лягушки. — А ты умеешь быть не боевой рукавицей?

— Это как?

— Ну… прихваткой?

— Прихваткой?! — возмутился Митрофан. — Я — богатырская рукавица! Я гвозди гнул! Я татарскую стрелу на лету ловил! А ты меня — прихваткой?!

— Ну пожалуйста, — сказала Феня. — Для блинов.

Митрофан бурчал ещё минуты три. Но когда Кузя вылез из пруда, отряхнулся и радостно спросил: «Ну что, начинаем?», варежка вздохнула и сказала:

— Ладно. Но только один раз. И если хоть один блин подгорит — я обижусь и уйду в сундук на неделю.

— Не подгорит, — пообещала Феня.

Она ещё не знала, что печь блины с драконом — это только полдела. Что настоящие проблемы начнутся, когда о Кузе узнают остальные жители Завилова. И когда его бабушка-дракониха начнёт его искать.

Глава 4. Блинная операция

Бабушкина кухня была маленькой, но уютной. В ней пахло ванилью, старыми половицами и почему-то гусями, хотя гуси жили на улице. Феня подозревала, что этот запах просто намертво въелся в стены за много лет.

— Тесто готово, — объявила бабушка, ставя на стол огромную миску. — По бабушкиному рецепту. С секретом.

— С каким секретом? — насторожилась Феня.

— Если бы я сказала, это был бы уже не секрет, — резонно заметила бабушка. — Давай сковородку.

Феня достала из шкафа самую большую сковороду. Она была чугунной, тяжёлой и такой старой, что, по слухам, на ней ещё прабабушка жарила что-то для партизан. Сковорода выглядела внушительно.

— А дракон где? — спросила бабушка, заглядывая в окно.

Кузя сидел во дворе на корточках (насколько дракон вообще может сидеть на корточках) и ждал. Его хвост выписывал на земле замысловатые узоры, а из носа время от времени вырывалась маленькая розовая струйка — он сдерживал чих.

— Кузя! — крикнула Феня в окно. — Иди сюда! Только осторожно!

Дракон подошёл к дому и заглянул в окно. Его морда заняла почти весь проём.

— Я не влезу, — сказал он печально.

— И не надо, — сказала бабушка. — Будешь с улицы дуть. Феня, надевай свою… как её…

— Митрофан, — подсказала Феня, натягивая варежку.

— Странное имя для варежки, — заметила бабушка.

— А ты бы как назвала? — обиженно спросил Митрофан.

Бабушка поперхнулась воздухом.

— Она… она тоже говорит?!

— Конечно говорю, — буркнул Митрофан. — Я вообще-то личность. Между прочим, меня сам… ну, ладно, не сам. Но близко к тому.

Бабушка перевела взгляд с варежки на Феню, потом на дракона, потом обратно на варежку.

— В этой семье, — сказала она медленно, — всегда было что-то не так. Сначала дед Василий разговаривал с лопатой. Потом гуси начали сплетничать. Теперь вот варежка. Ладно, не будем отвлекаться. Феня, становись к плите. Кузя, готовь огонь.

Феня встала у плиты, держа сковородку в левой руке (Митрофане), а половник для теста — в правой. Сердце у неё колотилось.

— Кузя, дуй! — скомандовала бабушка.

Дракон высунул язык, сосредоточился и дунул.

Из его пасти вырвалось пламя. Настоящее, оранжевое, с синими язычками. Оно ударило в дно сковороды и…