Алексей Орлов – Варежка Богатыря (страница 5)
— Слишком сильно! — закричала Феня, потому что сковорода начала раскаляться с такой скоростью, что даже воздух над ней задрожал.
— Прости! — испугался Кузя и перестал дуть.
Пламя погасло. Сковорода осталась красной, как огнетушитель.
— Теперь слишком слабо, — вздохнула бабушка. — Надо ровно. Как конфорка на плите. Ты когда-нибудь видел газовую плиту?
— Нет, — признался Кузя. — Мы в шахте живём. Там газа нет.
— Представь, что ты закипающий чайник, — подсказала Феня. — Только наоборот.
— Как это — наоборот?
— Ну… чайник свистит, когда закипает. А ты свисти, когда не закипаешь?
— Я не умею свистеть, — расстроился Кузя. — Я умею только рычать. И чихать.
— А ты попробуй рычать тихонько, — предложила бабушка. — Может, получится ровный огонь.
Кузя попробовал. Он сложил губы трубочкой и издал тихий, очень тихий рык: «Рррррр…»
Из его пасти вырвалось ровное, спокойное пламя. Не слишком сильное, не слишком слабое. Самый настоящий драконий огонь средней мощности.
— Получается! — обрадовалась Феня.
— Не отвлекайся! — рявкнул Митрофан, который начинал нагреваться. — Лей тесто!
Феня вылила половник теста на сковороду. Тесто зашипело, расползаясь по раскалённому чугуну ровным кругом.
— Края поднимаются! — заметила бабушка. — Переворачивай!
— Ещё рано! — крикнул Митрофан. — Я чувствую! Низ должен подрумяниться!
— Откуда ты знаешь? — удивилась Феня.
— Я сто лет на печи пролежал! Я теплом дышал! Я…
— Митрофан, не отвлекайся! — перебила бабушка. — Подгорает!
— Переворачивай! — скомандовал Митрофан.
Феня подцепила блин лопаткой, подбросила…
Блин взлетел в воздух, перевернулся три раза, задел люстру, чиркнул по шторе и шлёпнулся обратно на сковороду идеальной золотистой стороной вверх.
— Красота! — выдохнула бабушка.
— Ура! — закричал Кузя, забыв про ровное дыхание, и чихнул.
— Ап-чхи!
Облако клубничного варенья накрыло кухню. Бабушка, Феня, плита и первый блин оказались в розовой сладкой дымке.
— Кузя! — возмутилась Феня, вытирая лицо.
— Прости! — Дракон прижал уши и спрятал морду в лапах. — Я от радости! Я нечаянно!
— Ничего, — сказала бабушка, слизывая варенье с тыльной стороны ладони. — Вкусное. Даже лучше, чем клубничное повидло из сельпо. Продолжаем.
Второй блин получился лучше. Третий — почти идеальным. К пятому блину Кузя научился регулировать огонь дыханием так, что сковорода грелась равномерно, а Феня жарила блины один за другим, как настоящий повар.
— Семь! — считала бабушка. — Восемь! Девять! Десятый! Одиннадцатый!
К одиннадцатому блину на кухне собрались все запахи деревни: ваниль, жареное тесто, клубничное варенье и… запах жжёной шерсти.
— Ой, — сказал Митрофан.
— Что «ой»? — спросила Феня.
— Кажется, я подгораю.
Феня посмотрела на варежку. Митрофан был героическим, но не предназначенным для постоянного контакта с драконьим пламенем. Его большой палец начал дымиться.
— Кузя, выключай огонь! — закричала Феня.
— Я не умею его выключать! — запаниковал дракон. — Я только включаю!
— Перестань дышать!
— Я не могу не дышать! Я задохнусь!
Кузя закашлялся, и из его пасти вырвался сноп искр. Они разлетелись по кухне, одна попала в занавеску, та вспыхнула.
— Ведро! — крикнула бабушка. — Феня, ведро!
Феня схватила ведро с водой, которое всегда стояло у порога на случай пожара (дед Василий однажды чуть не спалил сарай, когда курил на сеновале), и вылила на занавеску.
Вода попала на сковороду, на Митрофана и на плиту. Кухня наполнилась паром. Сквозь пар было видно, как бабушка машет половником, а Кузя пытается спрятаться под столом, хотя под стол влезала только его голова.
Когда пар рассеялся, картина была такой:
— занавеска мокрая, но не горит;
— сковорода стоит на плите, на ней — подгоревший одиннадцатый блин;
— Митрофан дымится, но держится;
— бабушка стоит посреди кухни с мокрыми бигудями и половником в руке;
— Кузя засунул голову под стол, а всё остальное (туловище, лапы, хвост) торчит снаружи и нервно подрагивает.
— Ну, — сказала бабушка, оглядывая результаты. — Первый блин комом. Остальные — тоже комом, но с вареньем. В целом — неплохо.
— Неплохо?! — возмутился Митрофан, который всё ещё дымился. — Я чуть не сгорел! Я — боевая рукавица! Я должен ловить стрелы, а не жарить блины!
— Но блины вкусные, — робко заметил Кузя из-под стола.
— Мы одиннадцать штук испекли! — гордо сказала Феня. — Почти все удались.
— Почти, — хмыкнула бабушка, кивая на подгоревший одиннадцатый.
— А можно я попробую? — спросил Кузя, вылезая из-под стола. Глаза у него были огромные и голодные.
Бабушка протянула ему тарелку с блинами. Кузя взял один осторожно, двумя когтями, поднёс к морде, понюхал и…
— М-м-м-м! — прогудел он так, что задребезжали стёкла.
Блин исчез в один укус. Кузя облизнулся, и из его пасти вылетело маленькое розовое сердечко (чисто символическое, оно растаяло в воздухе).
— Это… это самое вкусное, что я ел в своей жизни! — сказал дракон торжественно. — Даже лучше, чем жареные рыцари!
— Ты ел жареных рыцарей? — с ужасом спросила Феня.
— Нет, но бабушка (моя бабушка) говорила, что они очень вкусные. Особенно с доспехами. Но я вегетарианец, — добавил он поспешно. — Я вообще-то питаюсь папоротниками. От них у меня и аллергия.
— Бедный, — сказала бабушка и положила ему ещё три блина. — Ешь, Кузя. Набирайся сил.
Кузя ел блины с таким наслаждением, что его чешуя начала менять цвет. Сначала она была зелёной, потом стала розовой, потом золотистой, а потом на ней проступили маленькие фиолетовые крапинки.