Алексей Орлов – Тропа Предков (страница 1)

Тропа Предков

Глава 1. Когда воздух имеет вкус

Я умер.

Это первое, что приходит в голову, когда сознание пробивает мутную пелену. Я умер, и это, видимо, и есть та самая темнота, небытие, тишина.

Но тишина была неполной.

Где-то далеко, на самой границе восприятия, ритмично стучало. Тук-тук. Тук-тук. Слишком медленно, слишком гулко. Это не могло быть биением моего сердца – мое сердце всегда стучало быстро, нервно, под стать городской жизни. А это звучало как шаги великана по гигантскому барабану.

Потом пришел запах. Это не был запах больницы – стерильной чистоты и лекарств. Не было запаха бензина и выхлопных газов, к которым я привык настолько, что перестал их замечать. Пахло землей. Сырой, жирной землей, прелыми листьями и еще чем-то терпким, хвойным, живым. Этот запах заполнил все, вытесняя мысли, просачиваясь сквозь поры.

Следом пришла боль. Ломота во всем теле, будто меня пропустили через мясорубку и собрали заново, перепутав кости и мышцы. Особенно сильно ныла левая рука. Я попытался пошевелиться и понял, что лежу на чем-то жестком и бугристом.

С усилием, раздирая веки словно наждачной бумагой, я открыл глаза.

Надо мной не было беленого потолка палаты. Надо мной был полог из переплетенных ветвей, сквозь который пробивались лучи солнца, рисуя на моем лице танцующий узор из света и тени. Я смотрел наверх и не мог понять, почему ветки расположены так правильно, так ровно, словно их специально переплели, создавая укрытие.

Шалаш.

Я лежал в шалаше.

Резко сев и едва не застонав от прострелившей спину боли, я огляделся. Небольшое пространство, устланное толстым слоем папоротника и какой-то пушистой травы. Вход, завешенный шкурой. Через щели в стенах пробивается свет. И запах… запах дыма, пота и сушеного мяса.

Паника накатила мгновенно, ледяной волной с головы до пят. Это не сон. Я никогда не видел таких реалистичных снов. Я провел рукой по лицу, ощущая многодневную щетину, провел по телу – на мне была какая-то странная одежда из грубой ткани, напоминающей мешковину, и поверх – что-то вроде жилетки из меха.

Вчера… а что было вчера? Я напряг память, но она отзывалась лишь обрывочными вспышками. Дорога. Дождь. Фура, идущая на обгон на встречной полосе. Ослепляющий свет фар. Удар. А дальше – пустота.

Меня выбросило. Выбросило из моей жизни, из моего времени. Туда, где люди живут в шалашах и носят шкуры.

Руки задрожали. Я сжал их в кулаки, пытаясь унять дрожь. Нужно взять себя в руки. Первое правило выживания – не паниковать. Осмотреться, оценить обстановку, найти ресурсы.

Я отодвинул край шкуры и выглянул наружу.

Солнце слепило глаза. После полумрака шалаша свет показался нестерпимо ярким. Я зажмурился, а когда снова открыл глаза, мир предстал передо мной во всей своей пугающей красе.

Я находился на небольшой поляне, окруженной вековыми деревьями. Но это были не те стройные сосны, к которым я привык в подмосковных лесах. Это были исполины. Стволы толщиной в несколько обхватов уходили высоко в небо, их кроны смыкались где-то там, в вышине, создавая причудливую игру света. Воздух… воздух здесь был другим. Плотным, влажным, насыщенным. Каждый вдох ощущался как глоток живительной влаги, он пьянил, кружил голову.

Поляна была обитаема. Кроме моего шалаша, я увидел еще два таких же сооружения, чуть поодаль – остатки кострища, обложенного камнями, деревянные рогатулины, на которых, видимо, сушили шкуры или мясо. У одной из хижин сидел человек.

Точнее, сидел некто. Это был мужчина, но выглядел он так, как будто сошел с картинки в учебнике истории, посвященной каменному веку. Низкий лоб, мощные надбровные дуги, крупные черты лица. Его тело, покрытое редкими волосами, было неестественно мускулистым – не как у культуристов в спортзале, а как у дикого зверя, каждый мускул которого налит силой, необходимой для выживания. Одет он был в набедренную повязку из кожи, а на плечи была накинута шкура какого-то животного.

Он сидел и строгал палку острым камнем, ловко отбивая от нее щепки. Рядом с ним копошились двое детей, абсолютно голых, с раздутыми животиками.

Он почувствовал мой взгляд мгновенно. Резко вскинул голову, и наши глаза встретились.

В его взгляде не было ни капли агрессии. Скорее, настороженное любопытство и… облегчение? Он что-то быстро проговорил, обращаясь ко мне, но я не понял ни слова. Язык состоял из гортанных звуков, щелчков и мычания. Но интонация была явно вопросительной: «Ты очнулся? Как ты?»

Я не знал, что ответить. Язык жестов – вот мое единственное спасение. Я коснулся рукой груди, потом головы, пытаясь изобразить, что я в порядке, но голова болит. Мужчина понял. Он кивнул и, отложив свою работу, поднялся.

Тут я увидел его в полный рост. Он был невысок, чуть выше меня, но казался гораздо массивнее. Он подошел ко мне, и я невольно сделал шаг назад. Он протянул руку, на которой не хватало двух пальцев, и осторожно коснулся моего плеча, потом задрал рукав моей странной одежды и осмотрел руку, которая у меня болела. На предплечье красовался огромный синяк, переходящий в багрово-черную опухоль. Он ощупал ее своими корявыми, но на удивление нежными пальцами, покачал головой и снова что-то пробубнил. Потом подошел к кострищу, взял оттуда какую-то грязную тряпицу, в которую был завернут бурый комок, и протянул мне.

Это была лепешка. Пресная, пахнущая золой и перетертыми желудями. Мой желудок свело судорогой – оказывается, я был зверски голоден. Я взял лепешку, вгрызся в нее зубами. На вкус это было отвратительно – горьковато, жестко, песок скрипел на зубах. Но я жевал, потому что организм требовал энергии.

Мужчина смотрел на меня с довольным видом, как смотрит хозяин на подобранного щенка, который наконец начал есть.

– Арр, – сказал он, ткнув себя пальцем в грудь. – Арр.

Я понял. Это его имя. Или то, чем он себя называет.

Я проглотил противный комок лепешки, прочистил горло и, ткнув себя пальцем в грудь, произнес свое имя:

– Сергей.

Он попытался повторить. Получилось что-то среднее между «Сеггей» и шипением. Он засмеялся – смех его оказался вполне человеческим, заразительным. Дети, игравшие в траве, подняли головы и тоже захихикали, глядя на нас.

Я, Сергей, тридцать два года, москвич, менеджер среднего звена, только что позавтракал желудевой лепешкой в компании неандертальца по имени Арр. И это была самая странная и самая реальная ситуация в моей жизни.

Арр что-то сказал детям, те вскочили и убежали в лес. Он жестом показал мне следовать за ним. Я послушался, как послушался бы любой, кто вдруг оказался в абсолютно чужом мире без карты и компаса.

Мы прошли через поляну и углубились в лес. Арр двигался бесшумно, мягко ступая босыми ногами по мху и опавшим листьям. Я же, обутый в какие-то подобия кожаных поршней, надетых на мои ноги, спотыкался на каждом шагу, цеплялся за корни, шуршал, как стадо слонов. Арр оглядывался и цокал языком, видимо, обозначая мое неумение прятаться.

Минут через десять мы вышли к небольшому ручью. Вода была кристально чистой, на дне виднелись камни и проплывающие мальки. Арр встал на колени, зачерпнул воду ладонями и жадно напился. Я последовал его примеру. Вода была ледяной, обжигающей горло, но невероятно вкусной. Не приторно-минеральной, не хлорированной, а именно живой. Я пил и не мог напиться.

Вдруг Арр замер, превратившись в статую. Я замер тоже, чувствуя, как напряжение передается мне по воздуху. Он медленно, очень медленно повернул голову в сторону зарослей у воды. Я проследил за его взглядом и сначала ничего не увидел. Потом заметил.

Там, на камне, грелась на солнце огромная ящерица. С полметра длиной, с мощными лапами и шипастым гребнем на спине. Она напоминала помесь варана и броненосца. Арр медленно опустил руку к поясу, где у него висел каменный топор – простое, но грозное орудие: заточенный камень, примотанный жилами к прочной рукояти.

Ящерица почуяла опасность. Она резко повернула голову в нашу сторону, щелкнула пастью. Арр выдохнул и сделал шаг вперед, замахиваясь топором. Но ящерица оказалась быстрее. Молниеносным движением она соскочила с камня и, шлепая по воде, скрылась в зарослях на другой стороне ручья.

Арр выругался. Очень по-человечески, хоть и на непонятном языке. Он плюнул в воду и повернулся ко мне, разводя руками, мол, упустили обед. А потом посмотрел на меня с новым выражением. Не как на больного щенка, а как на напарника, который своим неуклюжим присутствием спугнул дичь.

Мне стало стыдно. Я, человек, который умеет пользоваться смартфоном и водить машину, оказался бесполезным куском мяса в этом мире. Я не умею охотиться, не умею разводить огонь, не умею даже тихо ходить по лесу.

Арр махнул рукой, призывая следовать за ним. Мы пошли вдоль ручья. Он то и дело останавливался, срывал какие-то листья, корешки, бросал их в плетеную корзинку, которая висела у него за спиной. Иногда он что-то объяснял мне, показывая растение и делая жест, будто кладет его в рот, или, наоборот, мотал головой и отдергивал руку, изображая отравление. Я старался запоминать. Вот это, с мелкими белыми цветочками, – съедобное. А это, с красными ягодами, похожими на нашу бруснику, – яд.

Вдруг Арр снова замер. Теперь он смотрел не в кусты, а в воду. Я присмотрелся. В небольшом омутке, у самого берега, стояла рыба. Крупная, с ладонь, темная спина, серебристые бока. Она стояла неподвижно, чуть шевеля плавниками.