Алексей Орлов – Дар трактирной ведьмы (страница 6)

А потом, когда она смутилась, опустила глаза и запнулась, что-то в его груди сжалось от нежности, смешанной с диким, нерациональным раздражением на весь этот цирк, на эти ритуалы, которые заставляли её нервничать. Ему захотелось прекратить церемонию. Вывести её отсюда. Спросить, хорошо ли ей устроили, не досаждает ли кто.

Мысли путались, набегая друг на друга.

«Она здесь. Она сделала это».

«Боги, она выглядит такой потерянной в этой мантии».

«Охотники могли снова найти её. Нужно усилить охрану».

«Почему я не могу перестать на неё смотреть?»

«Архимагистр бубнит что-то вечное. Когда это уже кончится?»

И сквозь этот хаос пробилась ясная, ослепительная и совершенно пугающая мысль, ударившая с силой разряда молнии:

«Похоже, я влюбился».

Мысль была настолько абсурдной, что он едва не фыркнул. Каэлан д’Арвен? Влюблён? В кого? В провинциальную девчонку без рода, без имени, с диким, неотёсанным даром? Это было смешно. Это было невозможно. Это нарушало все его принципы, весь порядок его жизни, все планы, которые строили для него семья и Совет.

Но его сердце, это предательское, внезапно ожившее мясо в груди, неумолимо стучало в такт этой невозможной истине. Он вглядывался в её профиль, в линию её шеи, в то, как она прикусила губу, слушая наставления, и понимал – это не просто интерес. Не просто ответственность. Это то самое чувство, о котором трубадуры слагали глупые баллады, а он всегда считал преувеличением или слабостью.

Он был влюблён. В её смелость. В её упрямство. В магию, которая была в ней самой, а не в заученных заклинаниях. В то, как она заставила его чувствовать что-то настоящее после долгих лет эмоционального сна.

И это было ужасно. Потому что это делало её не просто его подопечной или возможной политической фигурой. Это делало её его слабостью. А слабости в его мире имели обыкновение безжалостно эксплуатировать и уничтожать.

Когда церемония закончилась, и толпа новичков хлынула к выходу, он следил за ней глазами, пока она не скрылась в дверях, зажатая между двумя другими девушками. Только тогда он позволил себе выдохнуть, ощущая странную пустоту в том месте, где секунду назад было это пьянящее напряжение.

Коллега что-то сказал ему, и Каэлан автоматически кивнул, выдавив что-то вроде «совершенно верно». Но его ум был далеко. Он видел её смущённую улыбку, чувствовал эхо того бешеного сердечного удара.

«Так вот как это бывает, – подумал он с горьковатой иронией. – Никаких предупреждений. Никаких знамений. Просто… бац. И всё. Ты пропал».

И самым пугающим было то, что, несмотря на весь ужас, на всю опасность этой ситуации, на беспорядок, который она вносила в его жизнь, он не хотел, чтобы это чувство уходило. Оно было мучительным, неудобным, запретным.

Но оно было живым. И после долгих лет существования в полу-сне, это было дороже любых титулов и магических вершин.

Он отпил глоток ледяной воды со своего места, пытаясь охладить не физическую, а внутреннюю жару. Впереди был праздничный ужин. Ему предстояло сидеть за высоким столом и вести светские беседы, зная, что она там, внизу, среди шума и гама. И зная, что его собственное, только что открывшееся сердце, будет неумолимо искать её в толпе, снова и снова.

«Проклятье, – тихо выругался он про себя. – Проклятье». Но в душе не было ни капли настоящей злости. Был лишь трепет перед бурей, которую он сам и вызвал, бросив год назад камень-проводник на стойку трактира. Буря носила теперь имя Элира. И он, похоже, был готов с радостью утонуть в её глазах.

Элира.

Первый день учёбы начался не с магии, а с бега.

Буквально. Сестра-экономка, женщина с лицом, напоминающим сушёную грушу, ворвалась в нашу опочивальню ещё до рассвета.

– Подъём! Зарядка для ума начинается с зарядки для тела! На плац, девицы, бегом!

Мы, сонные и проклинающие всё на свете, высыпали во внутренний двор Академии – «плац», вымощенный гладким серым камнем. Холодный утренний воздух щипал щёки. Мастер по телесному усовершенствованию, похожий на вытесанный из гранита булыжник с усами, загнал нас в бег по кругу. Лилия чуть не подавилась собственным языком, Фрейя бежала молча, но её глаза метали молнии. Я же, к своему удивлению, не слишком выбивалась из сил. Видимо, годы таскания полных подносов и вёдер с водой дали о себе знать. Моё тело знало, что такое труд.

Потом был завтрак в шумной трапезной. Каша была странной на вкус, с лёгким послевкусием чего-то металлического, но сытной. Лилия шептала сплетни о старшекурсниках, Фрейя внимательно изучала расписание, выгравированное на тонкой серебряной пластинке.

А потом пришло время первого настоящего урока: «Основы распознавания и канализации внутреннего потенциала». Звучало пугающе. Проходило он в Круглом зале – просторном помещении с куполом, в центре которого на низком постаменте лежал огромный, отполированный до зеркального блеска чёрный камень – Омфал, Камень Истока.

Нас построили в круг. Преподаватель, Мастер Гондрик, человек с добрыми глазами и седой бородой, объяснил:

– Омфал реагирует на чистоту намерения и силу врождённого дара. Он не измеряет знания, только потенциал. Подойдите по очереди, положите ладони на поверхность, закройте глаза и попытайтесь просто… быть. Прочувствовать энергию внутри себя и позволить камню её коснуться.

Первые студенты подходили робко. Камень под их ладонями слабо светился бледно-голубым, зелёным или жёлтым светом. Интересно, но не впечатляюще. Лилия заставила его вспыхнуть ярко-оранжевым, как осенний лист, и выглядела очень довольной. Фрейя подошла, положила ладонь, и камень ответил глубоким, тёмно-фиолетовым свечением, в котором, мне показалось, на мгновение мелькнули крошечные звёздочки. Мастер Гондрик одобрительно крякнул.

Потом очередь дошла до меня. Ноги стали ватными. Все эти благородные отпрыски, с детства знавшие о своей магии… а я? Деревенская служанка с фокусами для кухни.

Я подошла. Чёрная, холодная поверхность камня отражала моё бледное, испуганное лицо. Я глубоко вдохнула, вспомнила совет Агнессы: «Не доказывай. Ты уже лучшая». И ещё – его взгляд вчера. Кивок. Уверенность.

Я положила ладони на гладкий камень. Закрыла глаза. Внутри был привычный гул – шум воды в ручье, шелест травы за окном трактира, тепло очага, тяжёлое дыхание спящих постояльцев, звон кружек… вся моя прежняя жизнь. Я не пыталась её вытолкнуть или преобразовать. Я просто позволила этому гулу быть. Представила, как этот шум, это тепло, эта простая, бытовая сила струится из моих ладоней.

И Омфал… взорвался.

Не со звуком, а со светом. Сквозь веки я увидела ослепительную белую вспышку. Раздались возгласы. Я открыла глаза.

Камень под моими руками не просто светился. Он пульсировал. Из его глубины бил столб чистого, золотисто-белого света, упирающийся в самый купол. Внутри столба кружились, словно пылинки в солнечном луче, мириады крошечных искорок – синих, как вода, зелёных, как листва, алых, как пламя, и коричневых, как земля. Свет был тёплым и живым, он пел тихую, вибрирующую песню, которую я чувствовала кожей. От камня по полу побежали серебристые трещины-молнии, ненастоящие, энергетические.

В зале повисла гробовая тишина. Потом её нарушил низкий, полный изумления голос Мастера Гондрика:

– Мать всех стихий… Чистейшая, недифференцированная природная энергия. Такое… такое я видел лишь раз в жизни, в записях…

Я в ужасе отдернула руки. Свет мгновенно погас, оставив после себя лёгкое свечение, медленно таявшее в воздухе. На камне не осталось и следа. Но на меня смотрели двадцать пар глаз, полных шока, зависти, страха и восхищения.

Мастер Гондрик подошёл ко мне, его добрые глаза были теперь огромными.

– Дитя моё… как тебя зовут?

– Э… Элира, – прошептала я.

– Элира, – он повторил, как будто пробуя на вкус необычное заклинание. – Твой потенциал… он запределен. И абсолютно чист. Ты – как незаписанный свиток, на котором можно начертать что угодно. Или… как чистый родник, из которого можно напиться любой магии.

Я стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. «Лучшая на курсе». Эти слова не произносились вслух, но висели в воздухе, тяжелые и неудобные. Я видела, как Лилия смотрит на меня с новым, оценивающим интересом, а Фрейя – с тихим, одобрительным уважением. Остальные… некоторые отводили взгляд.

Урок после этого как-то быстро закончился. Ко мне никто не подходил. Я шла по коридору одна, ощущая на себе тяжёлые взгляды. Мои ладони всё ещё пощипывали от прикосновения к камню, от той чудовищной силы, что вырвалась наружу.

И тут, из бокового прохода, вышел он.

Каэлан д’Арвен. Он шёл быстро, о чём-то разговаривая с тем же командором Торианом, что был на церемонии. Увидев меня, он резко остановился. Ториан, следуя его взгляду, тоже умолк, его проницательные глаза скользнули по мне.

– Мастер д’Арвен, – пробормотала я, опуская голову, чувствуя себя виноватой в чём-то. Виноватой в этом свете, в этом внимании.

Он подошёл. Его лицо было серьёзным, но не холодным.

– Мастер Гондрик только что доложил о… неординарных результатах тестирования, – сказал он. Его голос был ровным, профессорским, но в глубине серых глаз бушевало что-то тёплое и тревожное. – Поздравляю. Или… соболезную. Теперь у тебя не только я, но и весь курс будет за тобой наблюдать.