Алексей Однолько – Татьяна, Сага о праве на единство 2 (страница 5)

Вечером мы ужинали в небольшом ресторане – одном из немногих, которые работали в городе. Атмосфера была интимной, и впервые за много лет я почувствовала себя не руководителем государства, а просто женщиной на свидании.

– Татьяна, – сказал Алексей за десертом, – можно личный вопрос?

– После сегодняшнего дня мне кажется, что мы имеем право на личные вопросы.

– Вы когда-нибудь жалеете о том, что стали… тем, кем стали?

Я задумалась.

– Знаете, я часто об этом думаю. С одной стороны, я никогда не просила о такой ответственности. С другой – если не я, то кто? Кто-то должен нести этот груз.

– А что вы делаете для себя? Как отдыхаете?

– Отдых… – я засмеялась. – А что это такое? Последний раз я отдыхала в том смысле, в котором это понимают обычные люди, наверное, лет пять назад.

– Это неправильно. Даже лидеры имеют право на личную жизнь.

– Имеют. Но не всегда могут себе её позволить.

Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей.

– А что, если кто-то готов разделить с вами и ответственность, и радости?

Я почувствовала тепло его руки и поняла, что очень долго мне не хватало именно этого – простого человеческого прикосновения.

– Алексей, вы понимаете, во что ввязываетесь? Рядом со мной нет спокойной жизни. Только проблемы, кризисы, постоянное напряжение.

– Я понимаю, – серьёзно ответил он. – И я готов.

В эту ночь я впервые за много лет не видела мистических снов. Спала крепко и спокойно, и проснулась с ощущением, что в моей жизни появилось что-то новое и важное.

Утром нас ждали новости из Москвы. Лена сообщила по видеосвязи, что ночью произошёл инцидент на экспериментальной биоэнергетической станции Дмитрия.

– Что случилось? – спросила я, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги.

– Сбой в системе охлаждения. Температура в реакторе поднялась выше нормы, и водоросли начали мутировать. Дмитрий успел активировать аварийную систему, но…

– Но?

– Но несколько тонн биоматериала попало в близлежащий пруд. Рыба начала дохнуть, вода позеленела. Местные жители в панике.

Я закрыла глаза. Именно этого я и боялась. Теория – это одно, а практика – совсем другое.

– Есть жертвы среди людей?

– Нет, слава богу. Но экологический ущерб серьёзный. И что ещё хуже – новости уже распространились. Противники биотехнологий кричат: "Мы же говорили!"

– Где сейчас Дмитрий?

– В больнице. У него нервный срыв.

Я понимала его состояние. Никто не хочет, чтобы его изобретение причинило вред.

– Алексей, – обратилась я к нему, – боюсь, нам придётся срочно возвращаться в Москву.

– Конечно. Но Татьяна… Помните, что вы не одна. Что бы ни случилось, мы справимся вместе.

В самолёте я думала о том, как быстро может изменить всё одна небольшая техническая неисправность. Вчера мы праздновали научный прорыв, сегодня расхлёбываем последствия катастрофы.

И ещё я думала о том, что в моей жизни действительно появился человек, который готов разделить со мной все трудности. Это была новая и пока непривычная мысль, но очень тёплая.

Глава 3. Цена прогресса

Москва встретила нас тревожной атмосферой. Уже в аэропорту я заметила необычное количество охранников, а Лена сообщила, что в городе прошли несколько демонстраций против "опасных экспериментов".

Первым делом мы поехали на место происшествия. Экспериментальная станция находилась в тридцати километрах от города, в промышленной зоне, которая раньше считалась мёртвой из-за радиационного заражения. Теперь радиация почти исчезла, но появилась новая угроза.

Картина была действительно удручающей. Пруд, куда попали мутировавшие водоросли, больше напоминал зелёное болото. По берегам лежала дохлая рыба, а вода источала неприятный химический запах. Местные жители – работники станции и их семьи – стояли поодаль с мрачными лицами.

– Татьяна Михайловна! – подбежал ко мне Василий Петров, начальник станции. – Слава богу, вы приехали. Люди в панике, требуют закрыть всё и уволить Дмитрия Северова.

– А каково ваше мнение? – спросила я.

– Честно? Я думаю, мы поторопились. Дмитрий – гениальный учёный, но он недооценил риски. Система аварийного отключения сработала, но с опозданием.

– Почему с опозданием?

– Автоматика не распознала начальную стадию мутации. Датчики были настроены на другие параметры.

Я осмотрела территорию, поговорила с работниками, изучила протоколы происшествия. Картина постепенно прояснялась. Авария была вызвана не принципиальными недостатками технологии, а недоработкой системы безопасности. Это означало, что проблему можно решить, но требовалось время и дополнительные исследования.

– Татьяна, – подошёл ко мне Алексей, когда я заканчивала осмотр, – я разговаривал с местными жителями. Они готовы дать технологии второй шанс, но при условии, что будут созданы более надёжные системы контроля.

– А что говорят экологи?

– Ущерб серьёзный, но обратимый. Пруд можно очистить за два-три месяца. Главное – не допустить распространения мутантных водорослей в другие водоёмы.

Мы вернулись в город к вечеру. Меня ждало экстренное заседание Совета, на котором предстояло решить судьбу биоэнергетической программы.

Дмитрий уже был выписан из больницы, но выглядел ужасно. Глаза покраснели от бессонной ночи, руки дрожали.

– Татьяна, я готов уйти в отставку, – сказал он, едва я вошла в зал заседаний. – Это моя ошибка, и я несу за неё ответственность.

– Дмитрий, отставка – это не решение проблемы. Расскажите, что именно произошло и как можно этого избежать в будущем.

Он подробно объяснил причины аварии. Основная проблема заключалась в том, что мутация водорослей началась не из-за высокой температуры, как предполагалось, а из-за взаимодействия с микроэлементами в охлаждающей воде.

– То есть, мы просто не учли всех факторов? – уточнила Анна Петрова.

– Именно. Лабораторные условия не могли воспроизвести всю сложность реальной среды.

– И сколько времени нужно, чтобы разработать более совершенную систему? – спросила я.

– Минимум год. Нужно провести дополнительные исследования, протестировать различные сценарии, создать многоуровневую защиту.

Мария Волкова, которая до этого молчала, наконец высказалась:

– Татьяна, а стоит ли вообще продолжать эти эксперименты? Может быть, лучше сосредоточиться на традиционных методах энергетики?

– Мария, традиционные методы тоже не безупречны. Угольные станции загрязняют воздух, атомные – создают радиоактивные отходы. Любая технология имеет риски.

– Но здесь мы создаём новые риски, природа которых нам до конца неясна!

– А если мы не будем развиваться, то останемся на уровне каменного века, – возразил Дмитрий. – Да, я допустил ошибку. Но это не значит, что нужно отказаться от прогресса.

Спор мог продолжаться бесконечно. Я поняла, что нужно принимать решение.

– Вот что мы сделаем, – сказала я. – Программу биоэнергетики не закрываем, но ставим на паузу. Дмитрий получает год на доработку технологии. Все исследования переносятся в специально созданные лаборатории с максимальными мерами безопасности. И никаких экспериментов в промышленных масштабах до полного завершения испытаний.

– А как быть с общественным мнением? – спросила Лена. – После сегодняшней аварии люди вряд ли поддержат продолжение экспериментов.

– Поэтому мы будем максимально открытыми. Создадим общественную комиссию, которая будет следить за ходом исследований. Любой желающий сможет получить информацию о том, что и как мы делаем.

Это решение устроило не всех, но было разумным компромиссом между осторожностью и прогрессом.

После заседания я долго разговаривала с Дмитрием один на один.

– Знаешь, Дмитрий, я понимаю твоё состояние. Когда твоё детище причиняет вред вместо пользы, это больно.