Aleksey Nik – ОКО ПОЛУНОЧИ (страница 3)

Вершинин кивнул, входя в палату вслед за Аглаей, покуда Гаврюшин остался снаружи, ведя протокол предстоящего разговора.

Один из стражников, молодой, но уже совершенно седой парень, сидел на койке, обхватив колени руками, и раскачивался взад-вперёд с монотонностью, свойственной людям, чей рассудок пытается защититься от невыносимого воспоминания.

— Как вас зовут? — мягко спросил Вершинин, присаживаясь рядом.

Стражник долго не отвечал, а затем прошептал едва слышно:

— Фёдор... Фёдор Кузьмич...

— Фёдор Кузьмич, я следователь из Петербурга, прислан разобраться в том, что случилось с вами и урядником. Можете рассказать, что вы видели у урочища?

При упоминании урочища стражник вздрогнул всем телом, а взгляд его заметался по палате, будто в поисках несуществующего укрытия.

— Не смотрите на него... не смотрите... — забормотал он. — Оно смотрит в ответ, коли на него посмотришь...

— Что смотрит, Фёдор Кузьмич? — тихо, но настойчиво спросила Аглая, присаживаясь с другой стороны.

— Око... — прошептал стражник. — Огромное, чёрное, посреди леса, будто прореха в самой земле, а из глубины его — свет, холодный, синий, будто зимняя звезда упала под землю и там застряла.

— А что случилось с урядником? — спросил Вершинин.

Стражник вновь задрожал, на этот раз сильнее.

— Он подошёл ближе... хотел рассмотреть получше, для донесения... а Око... Око моргнуло. Моргнуло, будто веко у него было, огромное, каменное веко, и когда открылось снова — урядника уже не было. Ни следа, ни крика — только сам он исчез, будто его там никогда и не было.

Вершинин и Аглая обменялись мрачными взглядами — рассказ этот, при всей своей фантастичности, поразительно напоминал обстоятельства гибели Северцева на Неве: внезапное, необъяснимое исчезновение, оставляющее после себя лишь недоумение и ужас свидетелей.

— Фёдор Кузьмич, — продолжила расспросы Аглая, — вы можете описать, как выглядело само урочище? Были ли там какие-либо знаки, резные изображения, следы древних построек?

Стражник задумался, явно силясь вспомнить детали сквозь пелену пережитого ужаса.

— Камни там были, барыня... высокие, вроде столбов, расставленные кругом, а посреди — то самое Око. И ещё... — он замялся, — ещё снег там не лежит, вот что странно. Кругом сугробы по пояс, а на самой поляне у Ока — голая земля, будто тёплая, хоть мороз и трещал в тот день лютый.

Это последнее замечание заинтересовало Вершинина особо — тёплая земля посреди зимнего леса представлялась деталью, куда более пригодной для рационального расследования, чем мистические прорехи и каменные веки.

— Благодарю вас, Фёдор Кузьмич, — сказал он, поднимаясь. — Вы очень нам помогли.

Второй стражник, куда старше по возрасту, оказался ещё менее разговорчив — он лишь беспрестанно крестился, бормоча обрывки молитв, и на все вопросы отвечал лишь испуганным мотанием головы, так что Вершинин, не желая усугублять его и без того тяжёлое состояние, вскоре оставил дальнейшие расспросы.

Старик Пименов, первым принёсший весть об урочище, оказался неожиданно более собранным, чем оба стражника, — то ли возраст и жизненный опыт позволяли ему справляться с пережитым ужасом лучше молодых служивых, то ли миновавшие с момента происшествия недели немного притупили остроту потрясения.

— Вижу, не сидится столичным господам на месте, — заметил он с невесёлой, но отчётливо ироничной усмешкой, когда Вершинин и Аглая подошли к его койке. — Знать, депеша моя всё же дошла куда следует.

— Дошла, — подтвердил Вершинин. — Расскажите нам, Аникей, всё, что помните об урочище, — как можно подробнее.

Пименов долго молчал, собираясь с мыслями, а затем заговорил — медленно, но на удивление связно для человека, чей рассудок, по словам исправника, был серьёзно повреждён пережитым.

— Охотился я там сызмальства, ваше высокоблагородие, — начал он. — Места глухие, но добычливые — соболь, куница, порой и лось забредает. Урочище же то само — место особое, деды наши его стороной обходили, а мы, по молодости да по жадности до пушнины, порой всё же захаживали, коли зверь в ту сторону уводил.

— Значит, вы бывали там прежде, до нынешних происшествий? — уточнила Аглая.

— Бывал, барыня, не единожды, — кивнул старик. — И скажу вам: прежде место это было тихим, безобидным — просто поляна средь леса, круг камней, да пятно голой земли посреди снега. Странное, да, а всё ж не злое. А нынешней зимой всё переменилось.

— Что именно переменилось? — быстро спросил Вершинин.

— Свет, ваше высокоблагородие, — ответил Пименов. — Прежде на поляне той было просто пусто, лишь камни да голая земля. А тому месяца два как забрёл я туда по старой памяти — гляжу, а посреди поляны свет пробивается из-под земли, синий, холодный, будто там, в глубине, звезду кто-то закопал. Испугался я тогда, поспешил уйти, да только с той поры, слыхал, и другие охотники стали пропадать — видать, любопытство их сгубило, потянулись поглядеть на диковину, да не воротились.

Вершинин почувствовал, как в его сознании начинает складываться первая, пока ещё смутная гипотеза о происходящем.

— Аникей, — сказал он, — вы говорите, свет появился лишь два месяца назад, хотя само урочище известно вашему роду с незапамятных времён. Значит, произошло нечто, разбудившее это место — подобно тому, как некое действие способно разбудить спящую до поры силу.

Пименов задумчиво кивнул, соглашаясь с этим предположением.

— Может, и так, ваше высокоблагородие. Только кто ж мог его разбудить, коли место то испокон веков люди стороной обходили?

Этот вопрос, при всей своей простоте, представлялся Вершинину ключевым для всего дальнейшего расследования, — и ответ на него, судя по всему, предстояло искать не в стенах усть-цилемской больницы, а непосредственно у самого таинственного урочища, сколь бы опасным ни было подобное путешествие.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава четвёртая. Приезжие геологи

Покинув больницу, Вершинин распорядился немедленно собрать сведения обо всех посторонних, кто мог появляться в окрестностях Усть-Цильмы за последние месяцы, — рассуждая, что пробуждение древней силы едва ли произошло само по себе, без внешнего вмешательства.

— Ваше высокоблагородие, — доложил исправник, вернувшись к вечеру того же дня с толстой конторской книгой под мышкой, — по записям постоялого двора, зимой к нам приезжала партия геологов — с виду люди учёные, снаряжение при них было солидное, буровые инструменты, ящики с образцами. Назвались представителями некоего "Северного горнопромышленного товарищества", искали, по их словам, месторождения меди в верховьях реки.

При слове "меди" Вершинин и Аглая невольно переглянулись — совпадение, слишком явное, чтобы счесть его случайным, учитывая название общества, чья тень преследовала их уже второй год кряду.

— Когда именно прибыла эта партия? — быстро спросил Вершинин.

Исправник сверился с записями.

— В конце декабря, ваше высокоблагородие, аккурат за пару недель до того, как Пименов впервые заметил свечение у урочища.

— А когда партия покинула ваш город?

— В том-то и странность, — нахмурился исправник. — Официально они так и не выехали — постоялый двор числит их постояльцами до сих пор, хотя вот уже три недели никто их не видел ни в городе, ни на самом постоялом дворе.

Вершинин почувствовал, как складывающаяся в его сознании картина обретает всё более тревожные очертания.

— Список этой партии у вас имеется?

Исправник протянул конторскую книгу, раскрытую на нужной странице. Вершинин, пробежав глазами список фамилий приезжих геологов, вдруг замер на одной из них.

— Аглая Романовна, — сказал он тихо, указывая на строку, — взгляните.

Аглая склонилась над книгой и, прочитав указанное имя, побледнела.

— «Инженер-геолог Аркадий Флегонтович Свешников», — прочитала она вслух, а затем перевела встревоженный взгляд на мужа. — Пётр Аркадьевич, это же...

— Отчество то же, что у Крамского, — задумчиво заметил Вершинин. — Совпадение — или намеренная маскировка человека, чьё истинное имя мы уже слышали прежде?

— А ещё, — добавила Аглая, всматриваясь в прочие имена списка, — здесь значится некий "консультант по историческим древностям" — Николай Аверьянович Голенищев-Дубровский. Помните, Пётр Аркадьевич, на суде упоминалось имя действительного статского советника Голенищева, чьё дело так и осталось незавершённым ввиду недостатка прямых улик?

Вершинин почувствовал, как холодная, хорошо знакомая ему по прежнему расследованию ярость поднимается в груди.

— Значит, — сказал он мрачно, — остатки Братства, ускользнувшие от полного разоблачения два года назад, не оставили своих амбиций, а лишь сменили направление поисков — с петербургских архивов на печорскую глушь.

— Но с какой целью? — спросила Аглая. — Если Око Полуночи — действительно нечто вроде Хранителя, только куда более грозное, зачем Братству вновь искушать судьбу после столь сурового урока, преподанного самим Свияжским?

Вершинин долго молчал, обдумывая этот справедливый вопрос.

— Полагаю, — сказал он наконец, — ответ кроется в самой природе людей, подобных остаткам Братства. Урок, преподанный поражением Свияжского, они, весьма вероятно, истолковали не как предостережение против самой идеи подчинения древних сил, а лишь как урок необходимой осторожности — мол, прежде мы действовали слишком грубо, слишком явно, а теперь попытаемся достичь той же цели более тонкими, менее заметными средствами.