Aleksey Nik – ОКО ПОЛУНОЧИ (страница 5)

Ондрей Степанович, выслушав этот рассказ, задумчиво огладил бороду.

— Расскажите подробнее об этом деле, барыня, — попросил он. — Хочу понять, действительно ли вы понимаете природу той силы, к которой намерены приблизиться, или же явились сюда с той же слепой самонадеянностью, что и прежние ваши соотечественники.

Аглая, ощущая всю тяжесть этого испытания доверием, подробно, но без лишних прикрас пересказала историю Хранителя с Ояти — от первоначального тщеславия Северцева до окончательного, правильно проведённого обряда возвращения, что позволил успокоить пробуждённую силу, не подчиняя её принуждением.

Старейшина слушал внимательно, не перебивая, а когда рассказ был закончен, долго молчал, обдумывая услышанное.

— Похожая история, — сказал он наконец. — Только наш Ен-Ичет, полагаю, отличен от вашего Хранителя природой своей. Хранитель ваш, судя по рассказу, хранил волю умерших волхвов, передавая её живым. Ен-Ичет же — не вместилище человеческой воли, а страж границы, что отделяет мир живых от мира предков и духов. Задача его не в том, чтобы вести людей, а в том, чтобы не пускать через эту границу то, чему не следует её пересекать — ни в одну, ни в другую сторону.

— Значит, — уточнил Вершинин, — если некая сила из потустороннего мира попыталась бы прорваться в мир живых, Ен-Ичет воспрепятствовал бы этому?

— Именно так, ваше высокоблагородие, — подтвердил старейшина. — И полагаю, именно это и произошло минувшей зимой: приезжие чужаки, желая, по всей видимости, подчинить силу Ока собственной корысти, каким-то образом ослабили или повредили саму границу, что Ен-Ичет призван охранять. Теперь страж наш вынужден сражаться не только с непрошеными гостями, дерзнувшими приблизиться к урочищу, но, быть может, и с тем, что пытается прорваться через ослабленную им границу.

Это объяснение, куда более тревожное, чем первоначальные предположения Вершинина, заставило всех присутствующих ненадолго замолчать, осмысливая всю глубину открывающейся опасности.

— Ондрей Степанович, — сказала наконец Аглая, — что нам следует сделать, дабы не только не навлечь на себя гнев Ен-Ичета, но, быть может, и помочь ему восстановить повреждённую границу?

Старейшина долго молчал, а затем поднялся и, подойдя к небольшому, тщательно оберегаемому сундуку в углу горницы, извлёк оттуда старинный, потемневший от времени костяной амулет в форме оленьей головы с ветвистыми рогами.

— Возьмите это, барыня, — сказал он, протягивая амулет Аглае. — Оберег рода, что передаётся из поколения в поколение хранительницам знания о Ен-Ичете. Он не защитит вас от прямой опасности, но, быть может, позволит Ен-Ичету распознать в вас не корыстного чужака, а человека, пришедшего с честными намерениями.

Аглая бережно приняла амулет, ощущая, как и прежде с амулетом Аполлона Игнатьевича, тяжесть особой, почти сакральной ответственности, что налагает подобный дар.

— А что до самого обряда восстановления границы, — продолжал Ондрей Степанович, — этого я вам точно сказать не могу, ибо сам никогда подобного не совершал, — деды наши хранили эти знания в глубокой тайне, передавая лишь избранным, а последний из тех, кто действительно владел полным обрядом, скончался ещё до моего рождения. Однако помню я одно: в старых сказаниях говорится, что восстановить границу способна лишь жертва по доброй воле — не кровавая, но жертва подлинного, честного намерения, способная убедить Ен-Ичета в искренности пришедших.

— Жертва какого рода? — с некоторой тревогой уточнил Вершинин, невольно вспоминая собственный опыт участия в опасных обрядах, что уже не раз ставил под угрозу его жизнь и благополучие близких.

— Этого, ваше высокоблагородие, я и сам не ведаю в точности, — честно признался старейшина. — Полагаю, ответ на этот вопрос вам предстоит найти уже на месте, у самого урочища, — а быть может, сам Ен-Ичет укажет вам путь, коли распознает в вас достойных доверия людей.

Канев, до этого молча слушавший разговор, поднялся с явной решимостью.

— Что ж, — сказал он, — коли Ондрей Степанович дал своё благословение, я поведу вас к урочищу, как и обещал. Выступать лучше на рассвете — путь неблизкий, а засветло нужно успеть добраться хотя бы до полпути.

Вершинин, обменявшись взглядом с Аглаей, в котором читалась смесь тревоги перед неизвестностью и решимости довести дело до конца, кивнул с твёрдостью человека, уже не раз доказавшего собственную готовность встречать опасность лицом к лицу ради торжества справедливости.

— Хорошо, Педор. На рассвете выступаем.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава седьмая. Путь сквозь тайгу

Рассвет над Печорой в конце марта наступал поздно и неохотно, будто само солнце сомневалось, стоит ли пробуждать этот суровый северный край от зимнего сна. Экспедиция — Вершинин, Аглая, Гаврюшин и Канев в качестве проводника — выступила из Усть-Цильмы затемно, покуда исправник, вызвавшийся сопровождать их до половины пути, ещё раз пытался отговорить Вершинина от столь опасного предприятия.

— Ваше высокоблагородие, — говорил он, идя рядом с санями, — может, оставите хотя бы барыню здесь, в городе? Положение её деликатное, а путь неблизкий и, к тому же, весьма небезопасный.

— Благодарю за заботу, — ответила за мужа сама Аглая, прежде чем Вершинин успел вставить слово, — но я уже приняла решение сопровождать экспедицию, и решение это остаётся неизменным. К тому же, — добавила она с лёгкой, но твёрдой улыбкой, — без моего знания преданий вы, боюсь, рискуете допустить те же ошибки, что уже привели к исчезновению стольких людей.

Исправник, признав бесплодность дальнейших уговоров, лишь покачал головой и, простившись у развилки, где санная дорога сворачивала в сторону более обжитых селений, пожелал экспедиции удачи и благополучного возвращения.

Дальнейший путь пролегал уже без накатанной дороги — Канев вёл сани по едва заметным, известным лишь ему самому таёжным приметам, минуя завалы бурелома и предательски тонкий лёд на многочисленных лесных ручьях.

— Далеко ли ещё? — спросил Гаврюшин, поплотнее закутываясь в тулуп от усиливающегося к полудню мороза.

— К вечеру доберёмся до последнего перед урочищем зимовья, — ответил Канев, не оборачиваясь. — Там заночуем, а поутру — уже к самому месту, версты три всего останется.

Аглая, покуда сани медленно продвигались сквозь густой ельник, задумчиво разглядывала окружающий пейзаж — торжественную, суровую красоту северной тайги, столь непохожую на более обжитые, привычные ей южные леса вожанских земель.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.