Aleksey Nik – ОКО ПОЛУНОЧИ (страница 4)

— Значит, буровые инструменты и ящики с образцами, — заключил Гаврюшин, до этого молча слушавший разговор, — были лишь прикрытием для истинной цели экспедиции?

— Весьма вероятно, — кивнул Вершинин. — А исчезновение самой партии геологов, равно как и участившиеся пропажи местных охотников, может означать, что попытка эта, подобно прежним опытам Северцева и Свияжского, вышла из-под контроля тех, кто её затеял.

Аглая, обдумывая услышанное, вдруг заметила с тревогой:

— Пётр Аркадьевич, если Братство действительно вновь пытается подчинить древнюю силу — на этот раз печорскую, — а эксперимент вышел из-под контроля, это означает, что мы, возможно, имеем дело не просто с разбуженным духом-хранителем, но с силой, чья природа уже искажена неумелым, корыстным вмешательством. Подобная сила может оказаться опаснее и непредсказуемее, чем изначальный, неповреждённый Хранитель с Ояти.

Эта мысль, высказанная с профессиональной прямотой этнографа, заставила всех присутствующих замолчать, обдумывая всю глубину открывающейся перед ними опасности.

— В таком случае, — сказал наконец Вершинин, поднимаясь с решимостью человека, готового встретить опасность лицом к лицу, невзирая на её масштаб, — нам необходимо как можно скорее найти проводника, способного провести нас к самому урочищу, — и молиться, чтобы мы успели вмешаться прежде, чем искажённая сила Ока Полуночи причинит ещё больший вред, чем уже причинила.

— Я знаю одного такого человека, ваше высокоблагородие, — неожиданно подал голос исправник. — Зырянин по имени Педор Канев, лучший следопыт в здешних краях. Правда, услышав о цели вашего путешествия, он, боюсь, может отказаться — коми-зыряне, при всём своём мужестве в обычной охоте, урочище это чтят особо, и не всякий отважится вести туда чужаков.

— Тогда нам придётся его убедить, — твёрдо сказал Вершинин. — Ведите нас к этому Каневу немедленно — время, боюсь, работает не в нашу пользу.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава пятая. Педор Канев

Дом зырянина Педора Канева стоял на самой окраине Усть-Цильмы, ближе к лесу, чем к прочим городским постройкам, — невысокая, но крепко срубленная изба, увешанная снаружи многочисленными оберегами из кости и дерева, узор которых показался Аглае смутно знакомым по прежним, вожанским преданиям, хотя и отличался в деталях.

Сам хозяин, невысокий, но жилистый человек неопределённого возраста, с обветренным, изрезанным морщинами лицом истинного таёжного следопыта, встретил гостей настороженно, но без враждебности.

— Исправник сказывал, придут ко мне столичные господа, — сказал он, приглашая их войти. — Про урочище спрашивать будете, знаю уже.

— Именно так, Педор, — подтвердил Вершинин, присаживаясь на предложенную лавку. — Нам нужен проводник, способный довести нас до самого места, где, по словам местных жителей, видели свет из-под земли.

Канев долго молчал, разглядывая гостей с тем задумчивым прищуром, что свойственен людям, привыкшим принимать решения не спеша, взвешивая каждое слово собеседника.

— Не пойду, — сказал он наконец коротко.

— Отчего же? — спросила Аглая, стараясь придать голосу как можно больше уважительной мягкости. — Мы прибыли из самого Петербурга, дабы остановить беду, что уже унесла несколько жизней среди ваших земляков.

— Знаю, барыня, — кивнул Канев, — и сочувствую погибшим всем сердцем. Да только место то не для людей — ни для местных, ни для столичных, никаких. Отцы наши, деды наши испокон веков его стороной обходили, и я обходить буду.

— Педор, — сказал Вершинин, — если мы не остановим то, что происходит у урочища, исчезновения продолжатся — и не только среди охотников, что случайно забредут в опасные места, но, возможно, и среди мирных жителей окрестных селений, если сила эта продолжит набирать мощь.

Канев долго молчал, обдумывая этот довод с явной внутренней борьбой между привычным, унаследованным от предков благоразумием и растущим осознанием реальной опасности.

— А что вы там делать станете, коли я вас доведу? — спросил он наконец. — Воевать с Оком? Оружием его не возьмёшь, ваше высокоблагородие, я это знаю точно — сам видал, как урядник со стражниками с ружьями наперевес туда шли, а воротились двое, да не в себе, и без начальника своего.

— Мы не намерены воевать, — вмешалась Аглая. — Я этнограф, изучаю предания северных народов. Быть может, Око Полуночи, подобно иным подобным силам, о которых мне доводилось слышать, нуждается не в оружии, а в понимании — в уважительном, почтительном подходе, каким некогда подходили к нему ваши предки, прежде чем чужаки потревожили его покой неподобающим образом.

Канев, услышав это, впервые за весь разговор взглянул на Аглаю с некоторым подобием интереса, отличным от прежней настороженности.

— Вы про Ен-Ичета знаете? — спросил он с явным удивлением.

— Знаю немного, — призналась Аглая. — Что он хранит границу меж миром живых и миром иным, и что урочище это — одно из немногих мест, где граница эта истончается.

Канев долго смотрел на неё, а затем медленно, неохотно кивнул, будто её познания в местных преданиях перевесили чашу весов в пользу доверия.

— Верно говорите, барыня, — сказал он. — Только не всё так просто, как в книгах пишут. Ен-Ичет не злой дух, не станет он просто так людей губить. А вот коли кто границу ту потревожит неподобающим образом — раскопает, потревожит, попытается силу его подчинить...

— То он и отвечает соответственно, — закончила за него Аглая. — Мы полагаем, Педор, что именно это и произошло — прибывшая зимой партия геологов, что назвалась искателями меди, на деле пыталась подчинить силу урочища собственным корыстным целям, и потревоженный дух ответил на это гневом.

Канев долго молчал, обдумывая услышанное, а затем повернулся к Вершинину с прямым, испытующим взглядом.

— Коли вы, ваше высокоблагородие, действительно намерены не воевать с Ен-Ичетом, а понять его гнев да утихомирить по-доброму, как деды наши умели, — тогда, может, и соглашусь довести вас. Но при одном условии.

— Каком же? — спросил Вершинин.

— Прежде чем идти к самому урочищу, — сказал Канев, — вам следует испросить дозволения у нашего старейшины, Ондрея Степановича. Он один во всей округе ещё помнит старые обряды почитания, что деды наши совершали, дабы жить в мире с Ен-Ичетом. Без его благословения я вас туда не поведу — не моё это дело решать в одиночку, идти вам туда или нет.

Вершинин, вспомнив собственный опыт общения с Ефимьей Саввишной на далёкой Ояти, невольно улыбнулся — сходство ситуаций, при всём различии северных народов и их преданий, представлялось ему знаком того, что путь к истинному пониманию древних сил повсюду пролегает через одно и то же: уважение к тем, кто хранит память предков.

— Согласны, Педор, — сказал он твёрдо. — Ведите нас к Ондрею Степановичу — полагаю, его мудрость поможет нам подойти к этому делу с должным почтением, а не с той корыстной поспешностью, что уже стоила жизни нескольким несчастным.

Канев, услышав это согласие, впервые за весь разговор позволил себе едва заметную, одобрительную улыбку.

— Хорошо сказано, ваше высокоблагородие. Собирайтесь — до дома старейшины путь неблизкий, а засветло добраться лучше, покуда солнце ещё держится над лесом хоть недолгими часами.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава шестая. Благословение Ондрея Степановича

Селение, где проживал старейшина Ондрей Степанович, оказалось небольшим зырянским погостом в нескольких вёрстах от Усть-Цильмы, — десяток изб, разбросанных вдоль замёрзшего притока Печоры, да небольшая деревянная часовня, соседствовавшая, как заметила Аглая с профессиональным интересом этнографа, с куда более древним, резным столбом, увенчанным изображением какого-то зверя — то ли лося, то ли оленя с непропорционально длинными рогами.

— Двоеверие, — тихо пояснила она Вершинину, кивнув на этот столб. — Так этнографы называют сочетание православной веры с прежними, языческими обычаями, что нередко встречается у северных народов, принявших крещение относительно недавно, но не забывших полностью веру предков.

Сам Ондрей Степанович — глубокий старик с длинной седой бородой и удивительно живыми, проницательными для его возраста глазами — принял гостей у порога собственной избы с той же неспешной, изучающей внимательностью, что и Канев накануне.

— Педор мне уже поведал о цели вашего визита, — сказал он, приглашая всех войти в тёплую, пахнущую дымом и травами горницу. — Столичные гости желают идти к Оку Полуночи.

— Желаем не праздного любопытства ради, Ондрей Степанович, — уточнил Вершинин, — а дабы остановить беду, что уже унесла несколько жизней, включая пропавшего без вести уездного урядника.

Старейшина долго молчал, разглядывая гостей с той же неторопливой основательностью, что и накануне Канев, а затем перевёл взгляд на Аглаю.

— А вы, барыня, — сказал он, — что за интерес у вас к нашим преданиям? Педор сказывал, будто вы кое-что о Ен-Ичете знаете.

— Я этнограф, Ондрей Степанович, — ответила Аглая. — Изучаю верования северных народов не из праздного любопытства, а из искреннего уважения к мудрости, что копилась поколениями прежде, чем столичная наука научилась её замечать. Мне доводилось уже однажды столкнуться с подобной силой — духом-хранителем народа вожан, что живёт близ реки Оять. Тамошняя история завершилась благополучно лишь потому, что мы подошли к делу с должным почтением, а не с корыстным принуждением, как поступили те, кто потревожил покой вашего урочища.