Aleksey Nik – ОКО ПОЛУНОЧИ (страница 1)
Aleksey Nik
ОКО ПОЛУНОЧИ
Пролог. Депеша из Усть-Цильмы
Отдел по делам тайных обществ и мистических явлений при Особой следственной канцелярии занимал во флигеле трёхэтажного здания на Гороховой всего две комнаты — тесные, заставленные шкафами с папками, что множились с каждым месяцем куда быстрее, чем позволяло пространство. Пётр Аркадьевич Вершинин, вот уже полтора года возглавлявший этот отдел, давно смирился с теснотой, полагая её меньшим злом по сравнению с прежней теснотой собственного неведения о том, какие силы порой скрываются за самыми обыденными петербургскими происшествиями.
В то мартовское утро тысяча восемьсот девяносто пятого года снег на Гороховой уже начинал оседать грязными, ноздреватыми кучами вдоль тротуаров, а с Невы тянуло сырым, обманчиво весенним ветром, когда на стол Вершинина легла депеша, доставленная срочной эстафетой из уездного города Усть-Цильма, что затерялся где-то в верховьях далёкой северной реки Печоры.
— Ваше высокоблагородие, — доложил Гаврюшин, входя в кабинет с телеграфным бланком в руке, — из Усть-Цильмы. Тамошний исправник просит содействия Канцелярии — дело, по его словам, «выходящее за пределы обычного полицейского разумения».
Вершинин отложил перо и протянул руку за депешей.
— Читайте вслух, Никита Фомич, у вас это выходит быстрее моего.
Гаврюшин, за полтора года службы в отделе успевший из робкого просителя превратиться в уверенного, хотя и по-прежнему почтительного помощника, откашлялся и начал читать:
— «Исправнику Усть-Цилемского уезда стало известно о серии загадочных исчезновений среди печорских промысловиков близ урочища, именуемого местными жителями Полуночным Оком. За минувший месяц пропало без вести четверо охотников, тела не найдены, а последний из пропавших, старик Аникей Пименов, чудом выбравшийся из тайги живым, но повредившийся рассудком, твердит о некоем "оке", что глядит из-под земли и забирает тех, кто осмеливается тревожить покой урочища. Учитывая специфический характер происшествия, ходатайствую о направлении сведущего в подобных делах чиновника для расследования на месте».
Вершинин долго молчал, глядя на бланк депеши, а в памяти его невольно всплыло имя, произнесённое почти два года назад в камере предварительного заключения человеком, чья карьера в Братстве Медного Круга закончилась столь бесславно.
— Крамской, — произнёс он вслух. — Он упоминал это название на допросе. Око Полуночи, урочище в верховьях Печоры.
— Помню, ваше высокоблагородие, — кивнул Гаврюшин. — Тогда мы решили, что это дело для будущего, не для того дня.
— Похоже, будущее наступило раньше, чем мы предполагали, — заметил Вершинин, поднимаясь из-за стола и подходя к окну, за которым по Гороховой медленно тащилась гружёная углём телега, влекомая парой лошадей, привычных к городской суете куда больше, чем к безмолвию северной тайги.
В этот момент дверь кабинета отворилась без стука — так, как позволяла себе входить единственная во всей Канцелярии женщина, чьё присутствие в стенах этого сурового ведомства уже давно никого не удивляло.
— Пётр Аркадьевич, — сказала Аглая Романовна, снимая на ходу шубку и присаживаясь на край стола с той непринуждённостью, что была ей свойственна ещё с их первой встречи, — швейцар сказал, вам пришла депеша с севера. Неужели наконец объявилось то самое Око, о котором столько времени молчали архивы?
Вершинин невольно улыбнулся — жена его, помимо прочих достоинств, обладала и удивительным чутьём на важные новости, а быть может, попросту хорошо изучила выражение его лица за полтора года совместной жизни.
— Оно самое, Аглая Романовна. Исправник Усть-Цилемского уезда просит нашего содействия — исчезают охотники, а единственный уцелевший свидетель повредился рассудком, твердя о некоем оке, что глядит из-под земли.
Аглая тут же посерьёзнела, вся её лёгкость сменилась знакомой Вершинину сосредоточенностью учёного, почуявшего запах подлинной тайны.
— Печора, — задумчиво повторила она. — Земли коми-зырян, а ещё севернее — ненецкие кочевья. Совсем иная мифология, чем у вожан на Ояти, но, полагаю, не менее древняя и не менее опасная для тех, кто сунется в неё без должного уважения.
— Вы уже что-то слышали об этом урочище?
— Слышала краем уха, — призналась Аглая, — от одного из корреспондентов Императорского географического общества, с которым состою в переписке. Он упоминал легенду о некоем оке, что смотрит на мир из-под полуночной звезды и карает тех, кто нарушает границы дозволенного знания. Я тогда не придала этому значения, полагая обычным местным поверьем, вроде тысяч прочих, что записаны в моих архивах.
— Теперь, судя по всему, придётся придать этому куда большее значение, — сказал Вершинин, вновь берясь за депешу. — Собирайтесь, Аглая Романовна. Полагаю, нам предстоит новое путешествие — на этот раз куда дальше, чем берега Ояти.
Аглая, услышав это, не смогла сдержать лёгкой, взволнованной улыбки — той самой, что появлялась на её лице всякий раз, когда очередная тайна древних преданий манила её сильнее самого предусмотрительного благоразумия.
— А как же... — начала она, невольно опустив взгляд на собственный уже заметно округлившийся живот, — как же наша дочь, Пётр Аркадьевич? Доктор говорит, до родов остаётся не более двух месяцев.
Вершинин на мгновение замялся, ощутив знакомую тяжесть выбора между служебным долгом и заботой о семье, — выбора, что не раз вставал перед ним за годы службы, но теперь приобретавшего особую, куда более личную остроту.
— Полагаю, — сказал он наконец медленно, — в столь деликатном положении вам разумнее остаться в Петербурге, Аглая Романовна, покуда я отправлюсь в Усть-Цильму с предварительным осмотром. Как только прояснится характер угрозы, я немедленно телеграфирую о дальнейших действиях.
Аглая, услышав это предложение, нахмурилась с той решительностью, что Вершинин уже успел изучить как безошибочный признак приближающегося несогласия.
— Пётр Аркадьевич, — сказала она твёрдо, — я понимаю ваше беспокойство, и ценю его. Но два месяца до родов — не приговор к затворничеству, а разумная осторожность, которую я вполне способна соблюсти и в дороге, если поездка не потребует, подобно прошлой, ночных погонь по заснеженному лесу. К тому же, — добавила она с лукавой, но непоколебимой улыбкой, — кто, помимо меня, сумеет разобрать печорские предания и не позволить вам вновь, как в истории с Северцевым, недооценить силу, с которой вы имеете дело?
Вершинин долго смотрел на жену, взвешивая её доводы против собственной тревоги, а затем, признавая справедливость сказанного — и, чего таить, собственную беспомощность перед её непреклонностью, — со вздохом кивнул.
— Хорошо, Аглая Романовна. Но при одном условии: как только положение станет опасным, вы немедленно возвращаетесь в столицу, не дожидаясь моих уговоров.
— Согласна, — тут же ответила Аглая, и в глазах её мелькнуло уже знакомое Вершинину предвкушение нового, полного тайн путешествия.
Гаврюшин, наблюдавший за этим коротким, но выразительным диалогом супругов, позволил себе робкое замечание:
— Ваше высокоблагородие, а меня возьмёте с собой на этот раз? Полагаю, лишние руки в подобном деле никогда не помешают.
Вершинин задумался, оценивая, насколько молодой помощник, обретший за минувшие полтора года немалый опыт, готов к путешествию, что, судя по одной лишь тревожной депеше, обещало быть не менее опасным, чем их прежние северные приключения.
— Возьму, Никита Фомич, — решил он наконец. — Полагаю, отделу по делам тайных обществ пришла пора доказать, что имя своё он носит не для одной лишь красоты канцелярской вывески. Собирайте вещи, все трое — выезжаем послезавтра. Путь до Печоры неблизкий, а Око Полуночи, боюсь, не намерено ждать нашего удобства.
КОНЕЦ ГЛАВЫ
Глава первая. Совет старого следователя
Прежде чем отправиться в столь дальнюю и неопределённую поездку, Вершинин почёл своим долгом заехать в Коломну — не столько за практическим советом, сколько за тем душевным напутствием, что неизменно умел давать старый учитель, каким бы обыденным или, напротив, пугающим ни казалось новое дело.
— Печора, — задумчиво протянул Крутицын, выслушав рассказ о депеше из Усть-Цильмы. — Далёкий край, Пётр, куда как дальше твоей прежней Ояти. Признаться, о тамошних преданиях мне известно немного — Братство Медного Круга, покуда я имел несчастье соприкасаться с его делами, интересовалось преимущественно землями поближе к столице.
— Значит, вам ничего не известно об Оке Полуночи? — с некоторым разочарованием спросил Вершинин.
— Кое-что известно, — возразил старик, — хоть и обрывочно. В архивах, что я в своё время успел просмотреть, мельком упоминалось о некоем печорском урочище, интересовавшем Мирошина ещё в молодые годы, — но, сколько помню, дело тогда не пошло дальше первоначальной разведки: то ли местные жители оказали слишком упорное сопротивление, то ли сама природа урочища отпугнула тогдашних агентов Братства сильнее, чем строптивость Аполлона Игнатьевича Северцева.
— Природа урочища? — переспросила Аглая, внимательно слушавшая разговор. — Что вы имеете в виду, Аполлинарий Егорович?
Крутицын пожал плечами с видом человека, чьи сведения слишком скудны, чтобы делать уверенные заключения.