Aleksey Nik – Не́жить (страница 8)

Ярополк подошёл ближе к оконцу, заглянул внутрь. Услада и Мирко подошли следом, встали за его спиной.

Внутри часовни, освещённая тем же зеленоватым мерцанием, исходящим будто от самих стен, стояла фигура — сгорбленная, в лохмотьях, что некогда, возможно, были богатым платьем. Фигура стояла спиной ко входу, неподвижно, будто застыла много лет назад.

— Живой человек? — прошептал Мирко.

— Не думаю, — тихо ответил Ярополк. — Смотрите, как стоит — ни одна живая спина так долго не выдержит без движения.

Словно услышав их слова, фигура начала медленно поворачиваться. Услада затаила дыхание, а когда лицо существа наконец показалось в тусклом свете, у неё внутри всё оборвалось от узнавания — черты были смутно знакомыми, будто виденными когда-то на старых иконах или в рассказах бабушек.

— Волхв, — прошептала Услада. — Древний волхв, служивший здесь до крещения.

Лицо существа было серым, как пепел, глаза — сплошь белые, без зрачков, а губы шевелились, произнося что-то беззвучное, будто существо продолжало вести службу, начатую сотни лет назад и так и не законченную.

— Оно нас видит? — спросил Мирко шёпотом.

Как только он произнёс эти слова, белые глаза существа вдруг остановились, будто фокусируясь именно на них, стоящих за окном. Беззвучные губы замерли, а потом раздался голос — сухой, шелестящий, будто ветер в осенней листве:

— Пришедшие к чёрному дубу… поворачивайте назад… не ваш это путь…

Услада почувствовала, как холод пробирает до костей, но заставила себя ответить:

— Мой путь, старец. Я дочь той, что должна была прийти к дубу тридцать три дня назад.

Белые глаза существа моргнули — медленно, будто с усилием, давно позабытым.

— Кровь знахарки… — прошелестел голос. — Слышу зов крови… Но не время ещё, дитя. Не время.

— Время истекает, — возразила Услада. — Осталось меньше двух ночей, чтобы закрыть открывшуюся дверь.

Существо в часовне вдруг задрожало, будто от боли, а зеленоватое свечение вокруг него замерцало сильнее.

— Дверь не закрыть… одним лишь обрядом… — прошелестел голос слабее прежнего. — Морена ждёт большего… ждёт того, что твоя мать не смогла дать…

— Чего именно она ждёт? — спросила Услада, но существо уже теряло очертания, растворяясь в зеленоватом сиянии, будто силы его иссякли от долгого разговора.

— Спроси у дуба… — донёсся последний, едва слышный шёпот. — Дуб знает всё… дуб помнит уговор от начала…

Свечение погасло резко, будто задули свечу. Часовня погрузилась в темноту, и в наступившей тишине стало слышно лишь их собственное учащённое дыхание.

— Что это было? — прошептал Мирко, отступая от оконца.

— Древний дух, привязанный к этому месту, — сказал Ярополк, тоже отступая на шаг. — Такие встречаются в старых преданиях — стражи, что не могут покинуть свой пост даже после смерти, пока их служба не окончена по всем правилам.

— Он сказал спросить у дуба, — задумчиво произнесла Услада. — Значит, там, у чёрного дуба, я узнаю больше, чем рассказал мне дед Ждан.

— Или больше опасностей, чем ты готова встретить, — мрачно добавил Ярополк.

Они отошли от заброшенной часовни, снова следуя вдоль русла ручья. Лес становился всё гуще, деревья — всё старше, стволы некоторых были такими толстыми, что трое взрослых, взявшись за руки, едва смогли бы их обхватить.

— Долго ещё? — спросил Мирко, чей голос всё ещё дрожал после встречи в часовне.

— Дед Ждан говорил — как увидим три сросшихся берёзы, дуб уже недалеко, — ответила Услада.

Они прошли ещё немного, и впереди, в темноте, действительно проступили очертания трёх берёз, стволы которых у самого основания срослись в один, образуя странную, неестественную форму, будто природа сама предупреждала о близости чего-то нечеловеческого.

— Вот они, — сказал Ярополк, останавливаясь. — Значит, дуб рядом.

Услада почувствовала, как сердце забилось быстрее — не только от страха, но и от осознания того, что через несколько минут она встретится с силой, забравшей её мать, и с самой возможностью узнать правду о судьбе, которую та выбрала для себя тридцать три дня назад.

— Идём, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Осталось недолго.

Они миновали сросшиеся берёзы, и лес впереди начал редеть, открывая небольшую поляну, залитую бледным лунным светом, пробивавшимся сквозь тонкие облака. А в центре поляны, чёрный на фоне серебристой травы, стоял древний, огромный дуб — тот самый, у которого предки заключили уговор с богиней смерти.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Чёрный дуб

Дуб был древним настолько, что казался скорее частью самой земли, чем растением — ствол его, чёрный, будто обугленный, хотя следов огня нигде не было видно, уходил в высоту так, что верхушка терялась во тьме ночного неба. Корни, толстые, как человеческое тело, змеились по земле во все стороны, некоторые уходили в глубину, другие торчали над поверхностью, образуя причудливый лабиринт.

— Никогда не видел такого дерева, — прошептал Мирко, останавливаясь на краю поляны. — Даже старый дуб у болота, который дед называл столетним, рядом с этим — саженец.

Услада шагнула на поляну, чувствуя, как трава под ногами странно холодна, несмотря на летнюю ночь. Костяная печать на её груди вдруг потеплела, будто откликаясь на близость дерева.

— Осторожнее, — предупредил Ярополк, идя следом. — Место силы редко бывает безопасным, даже для тех, кто пришёл с добрыми намерениями.

Они подошли ближе к дубу, и Услада заметила у самого основания ствола небольшое углубление, похожее на нишу, вырезанную в коре руками человека много поколений назад. В нише лежали остатки старых подношений — истлевшие ленты, позеленевшие от времени монеты, высохшие цветы, превратившиеся в труху.

— Здесь заключали уговор, — сказала Услада, опускаясь на колени перед нишей. — Дед Ждан говорил, что нужно оставить дар и произнести слова, которые он мне передал.

— Какие слова? — спросил Мирко.

Услада достала из-за пазухи узелок с травами деда Ждана и, следуя его наставлениям, высыпала небольшую горсть на землю у корней дуба.

— Морена, хозяйка границы, — произнесла она, чувствуя, как голос дрожит, несмотря на все усилия держаться твёрдо. — Я, Услада, дочь Радогости, пришла закончить то, что не успела завершить моя мать. Прими эту дань и укажи путь, чтобы дверь между мирами закрылась вновь.

Тишина повисла над поляной такая плотная, что казалось — сам воздух затаил дыхание. Потом земля под их ногами едва заметно дрогнула, и от ствола дуба, будто прорастая прямо из коры, начали появляться тонкие, светящиеся бледно-зелёным светом нити, похожие на паутину.

— Что происходит? — прошептал Мирко, отступая на шаг.

— Не знаю, — призналась Услада. — Дед Ждан не рассказывал, что должно случиться после слов.

Нити разрастались, оплетая ствол дуба всё гуще, а потом стали собираться в одном месте, у самой ниши, где Услада оставила подношение, формируя очертания — сначала неясные, потом всё более отчётливые.

Фигура, соткавшаяся из светящихся нитей, приобретала знакомые черты — женское лицо, худощавая фигура в простом крестьянском платье, волосы, заплетённые в косу так, как всегда носила их одна женщина в Ольшанке.

— Мама, — выдохнула Услада, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

Фигура матери — призрачная, светящаяся, но узнаваемая до последней чёрточки — повернула голову, и на лице её отразилось выражение боли и облегчения одновременно.

— Услада, — произнесла она голосом, который девушка не слышала уже три дня, но который узнала бы среди тысячи других. — Ты пришла. Значит, ещё не всё потеряно.

— Мама! — Услада бросилась вперёд, но Ярополк удержал её за плечо.

— Постой. Мы не знаем, безопасно ли прикасаться к ней в таком состоянии.

Призрачная Радогость грустно улыбнулась.

— Твой спутник прав, дитя моё. Я не могу больше обнять тебя, как раньше — я застряла между мирами, ни живая, ни ушедшая до конца. Прикосновение сейчас может причинить нам обеим боль, которой я не хочу для тебя.

Услада остановилась, слёзы текли по её щекам беспрепятственно.

— Мама, что случилось? Почему обряд не завершился?

Радогость вздохнула — звук, странный для существа из света, но в нём слышалась вся человеческая усталость.

— Хворь пришла раньше срока, дитя моё. Я готовилась уйти чисто, в означенный час, через месяц после нашего последнего разговора с Жданом. Но болезнь, которую я не распознала вовремя — а ведь я знахарка, должна была почуять её раньше — забрала меня тело прежде срока. Душа моя не успела пройти путь до конца, застряла на границе.

— Как нам это исправить? — спросил Ярополк, выступая вперёд. — Что нужно сделать, чтобы завершить обряд?

Радогость посмотрела на дружинника с интересом.

— Ты не из Ольшанки, воин. Кто ты, что пришёл с моей дочерью в это место?

— Ярополк, дружинник князя. Прислан разобраться с нежитью, что тревожит деревню.

— Значит, беда уже дошла до города, раз прислали воина издалека. — Радогость снова обратила взгляд к дочери. — Слушай внимательно, Услада, ибо повторить это я смогу не много раз, силы мои тают с каждым словом.

— Я слушаю, мама.