Aleksey Nik – Не́жить (страница 10)

— Что именно нужно сделать? Ты можешь сказать точнее?

Дед Ждан покачал головой.

— Точнее не могу, дитя моё, ибо сам не проходил этот путь и лишь слышал о нём от своего учителя, а тот — от своего. Каждое поколение эта возможность забывалась всё больше, вытесняемая привычной, более простой данью кровью.

В горнице повисла тяжёлая тишина. Влас сидел, обхватив голову руками, впервые за весь разговор выглядя не властным старостой, а испуганным человеком, осознавшим, что унаследованная им тайна куда сложнее и опаснее, чем он предполагал.

— У нас есть только одна ночь до истечения срока, — сказал наконец Ярополк, нарушая молчание. — Услада должна выбрать — либо стать проводником для завершения обряда матери обычным путём, рискуя остаться связанной с границей миров навсегда, либо попытаться найти этот неизвестный путь искупления, о котором никто толком не знает.

— А если ни то, ни другое не сработает? — тихо спросил Мирко.

Ответом ему было молчание — тяжёлое, гнетущее, полное невысказанного страха перед тем, что может случиться, если следующей ночью дверь между мирами откроется полностью.

Услада поднялась с лавки, подошла к окну. За стеклом уже светало, деревня просыпалась к новому дню — последнему дню перед тем, как решится судьба Ольшанки.

— Мне нужно подумать, — сказала она, не оборачиваясь. — И мне нужно поговорить с матерью ещё раз, узнать, что она думает об этом ином пути.

— До следующей ночи, — напомнил дед Ждан. — Больше времени у нас нет.

Услада кивнула, всё ещё глядя в окно. На воротах соседнего двора, она вдруг заметила, что-то странное — тонкие царапины на дереве, складывающиеся в узор, похожий на тот, что был на костяной печати с кладбища. Она пригляделась внимательнее и похолодела — такие же знаки виднелись теперь на воротах через два двора, и ещё через один, будто кто-то или что-то метило дома этой ночью, пока все спали.

— Дед Ждан, — сказала она напряжённо, — подойди к окну. Хотя нет, прости, ты не видишь. Опишу тебе — на воротах появились знаки, похожие на резьбу с моего оберега.

Старик нахмурился.

— Опиши подробнее, дитя моё. Какой формы знаки?

— Будто крылья, распростёртые крылья, только процарапанные, не резные.

Дед Ждан побледнел так, что даже Влас, не отличавшийся особой чуткостью, заметил перемену в его лице.

— Что это значит? — спросил староста.

— Это значит, — тихо ответил дед Ждан, — что Морена уже начала выбирать себе новую дань. Эти знаки отмечают дома, где живут те, кого она сочла подходящей заменой, раз законная дань не пришла в срок.

Услада почувствовала, как кровь стынет в жилах.

— Сколько домов помечено?

Она снова выглянула в окно, считая знаки на воротах, насколько хватало взгляда.

— Три, что я вижу отсюда. Может, больше.

— Чьи это дворы? — спросил Ярополк, подходя к окну рядом с ней.

Услада вгляделась внимательнее, узнавая знакомые изгороди.

— Кузнеца Радима, — сказала она медленно, и сердце её сжалось. — Дом Мокрины, той, что первой нашла разрытую могилу. И… — она замерла, увидев третий двор, — и дом тётки Гостены.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Голос из колодца тьмы

Весть о знаках на воротах разнеслась по деревне быстрее утреннего света. К полудню у избы старосты собралась уже вся Ольшанка — испуганные, растерянные люди требовали объяснений, а трое помеченных семей стояли в первых рядах, бледные от ужаса.

— Что это значит? — кричала жена кузнеца, прижимая к себе младшего сына. — Почему на наших воротах эти знаки?

Дед Ждан, стоявший на крыльце рядом с Власом, поднял руку, призывая к тишине.

— Слушайте меня, люди Ольшанки. То, что происходит сейчас — последствие древнего уговора, который наши предки заключили с силой, что зовётся Мореной. Уговор был нарушен не по чьей-то злой воле, а по стечению обстоятельств, и теперь эта сила ищет замену несостоявшейся дани.

— Замену? — Радим шагнул вперёд, лицо его потемнело от гнева и страха. — Ты хочешь сказать, что кто-то из наших семей должен умереть вместо знахарки?

— Не обязательно умереть, — попыталась вмешаться Услада, стоявшая чуть в стороне. — Есть ещё путь исправить всё без новой смерти.

— Какой путь? — воскликнула Мокрина. — Говори прямо, девка, не тяни!

Услада замялась, не зная, как объяснить неопределённость иного пути толпе, охваченной паникой.

— Мы ещё не знаем точно, — призналась она честно. — Дед Ждан говорит о пути искупления через прощение, но подробностей не знает никто.

Толпа зашумела ещё сильнее, страх сменялся злостью, а злость искала виноватого.

— Это всё из-за неё! — крикнул кто-то. — Из-за дочери ведьмы, что нарушила покой матери, копаясь в старых могилах!

— Не она нарушила уговор! — вступился Мирко, выходя вперёд. — Уговор нарушила болезнь, что забрала её мать раньше срока! Услада как раз пытается всё исправить!

— А может, стоит просто отдать её саму Морене? — раздался чей-то злой голос из толпы. — Она же дочь знахарки, кровь той же линии, может, сгодится вместо матери!

Услада похолодела, услышав эти слова. Толпа притихла на мгновение, будто обдумывая предложение, и от этой тишины стало ещё страшнее, чем от криков.

— Не сметь! — рявкнул Ярополк, выступая вперёд с рукой на рукояти меча. — Никто не тронет эту девушку, покуда я стою здесь как представитель княжьей власти. Решать судьбу людей толпой, поддавшись панике — прямой путь к беззаконию и убийству.

— А что ты предлагаешь, дружинник? — крикнул тот же голос из толпы, теперь Услада разглядела говорившего — это был Кузьма, тот самый дед, у которого они с Мирко когда-то воровали яблоки. — Сидеть и ждать, пока эта тварь заберёт наших детей?

— Я предлагаю дать Усладе время до вечера, чтобы найти истинный путь искупления, — твёрдо сказал Ярополк. — А пока — укрепить те дома, что помечены, и приготовиться защищаться, если понадобится.

Влас, до этого молчавший, наконец заговорил, голос его звучал устало, но твёрдо.

— Дружинник прав. Мы не станем убийцами собственных соседей из страха. Ольшанка веками платила дань добровольно, а не путём насилия над своими же людьми. Расходитесь по домам, укрепляйте двери и окна, а к вечеру соберёмся снова.

Толпа неохотно начала расходиться, но многие бросали на Усладу взгляды, полные не то жалости, не то затаённой злобы — страх делал людей непредсказуемыми, и Услада понимала, что ещё одна беда может обернуть деревню против неё окончательно.

Когда площадь опустела, к Усладе подошла тётка Гостена — бледная, с тёмными кругами под глазами после бессонной ночи, но полная решимости.

— Услада, — сказала она тихо, — я знаю, что мой дом помечен. И я хочу, чтобы ты знала — если понадобится, если не найдётся иного пути, я готова.

— Готова к чему? — Услада почувствовала, как холод сковывает грудь.

— Занять место твоей матери. Я одна из немногих в этой деревне, у кого нет ни мужа, ни детей, что останутся сиротами. Моя смерть причинит меньше горя, чем смерть Радима или Мокрины, у которых семьи.

— Нет! — Услада схватила тётку за руки. — Я не позволю тебе даже думать об этом. Мы найдём другой путь, я обещаю.

— А если не найдёте?

Услада не смогла ответить, слёзы душили горло. Гостена мягко высвободила руки, погладила племянницу по щеке.

— Не плачь, дитятко. Пока ещё есть время, и ты права — нужно искать иной путь. Но обещай мне, что если время выйдет, а путь не найдётся, ты не будешь корить себя за мой выбор.

— Не проси меня об этом.

— Прошу. Потому что люблю тебя, как родную дочь, а любящее сердце иногда должно уметь отпускать.

Гостена ушла, оставив Усладу стоять посреди опустевшей площади с тяжестью в груди, которая, казалось, никогда больше не отпустит. Мирко подошёл, встал рядом, не говоря ни слова — просто разделяя тяжесть момента своим молчаливым присутствием.

— Нужно найти этот путь искупления, — сказал наконец Ярополк, подходя с другой стороны. — И найти его нужно быстро.

— Дед Ждан не знает подробностей, — напомнила Услада. — Он сам сказал.

— Тогда, может быть, знает кто-то другой. — Ярополк задумчиво посмотрел в сторону леса. — Ты говорила, что видела в часовне древнего волхва. Может, есть и другие подобные духи, привязанные к этим местам, что помнят больше, чем дед Ждан успел узнать от своего учителя.

— Возвращаться в лес засветло? — с сомнением спросил Мирко.

— У нас нет выбора, — сказала Услада, чувствуя, как решимость снова берёт верх над отчаянием. — Если есть хоть малейший шанс найти истинный путь искупления и спасти тётку Гостену, Радима и Мокрину от участи моей матери — я обязана попытаться.

Она посмотрела на солнце, клонившееся к полудню, прикидывая, сколько времени осталось до заката, до той решающей ночи, когда либо откроется дверь между мирами, либо, если получится, закроется навсегда.

— Собираемся снова, — сказала она. — На этот раз пойдём не к чёрному дубу сразу, а поищем другие следы старой веры в этом лесу — капища, святилища, что угодно, что может хранить память о пути искупления.