Aleksey Nik – Не́жить (страница 6)

Услада села за стол, взяла ложку, но есть не хотелось — мысли крутились вокруг предстоящей ночи и того, что ждёт их в Навьем лесу.

— Тётка, — сказала она осторожно, — а ты знала про уговор моей матери с Мореной?

Гостена замерла, ложка застыла на полпути ко рту.

— Откуда ты знаешь это слово?

— Дед Ждан рассказал. Про древний договор, про дань раз в поколение.

Тётка медленно опустила ложку, лицо её посерело.

— Я подозревала. Твоя мать в последний месяц вела себя странно — уходила ночами куда-то, возвращалась под утро, молчаливая, будто прощалась с чем-то. Я спрашивала, куда ходит, она отвечала — по травы, да только не так собирают травы, как она собиралась, будто на праздник наряжалась, а не в лес по грибы.

— Почему ты мне не сказала?

— Она сама просила молчать. Говорила, что придёт время, я сама всё пойму, когда надо будет. — Гостена вытерла глаза уголком платка. — Не думала я, что время придёт так скоро и так страшно.

За окном сгущались сумерки. Услада отодвинула нетронутую миску.

— Мне нужно идти, тётка.

— Куда?

— В лес. Закончить то, что мать не успела.

Гостена вскочила, схватила её за плечи.

— Нет! Ты не пойдёшь туда, слышишь? Я не отпущу тебя, не потеряю ещё и тебя после сестры!

— Если я не пойду, — тихо сказала Услада, глядя тётке прямо в глаза, — через две ночи граница откроется полностью, и вся нежить, что копилась там веками, хлынет в деревню. Погибнут все — ты, Мирко, соседи, вся Ольшанка. Ты этого хочешь?

Гостена отпустила плечи Услады, руки её дрожали.

— Я хочу, чтобы ты осталась жива.

— Я тоже этого хочу. Поэтому и иду — чтобы остаться живой, а не ждать, пока смерть сама придёт за мной вместе со всеми остальными.

Тётка долго молчала, потом кивнула, слёзы текли по её щекам беспрепятственно.

— Возьми хотя бы поесть с собой. И оденься теплее, ночи в лесу холодные, даже летом.

Пока Гостена собирала узелок с едой, за окном послышался топот бегущих ног, и кто-то заколотил в дверь так сильно, что засов задребезжал.

— Открывайте! — раздался задыхающийся голос. — Скорее, беда!

Услада отодвинула засов. На пороге стоял младший сын кузнеца, брат Мирко, лет двенадцати, бледный, с широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Что случилось? — спросила Услада, чувствуя, как холодеет сердце.

— Мирко… — выдохнул мальчик. — Мирко пропал. Пошёл вечером за водой к колодцу и не вернулся. Отец искал, весь двор обошёл — нигде нет. А у колодца… у колодца кровь на срубе, и ведро в воде плавает, брошенное.

У Услады подкосились колени во второй раз за этот день.

— Веди меня туда, — сказала она, хватая накидку. — Немедленно.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Голос из колодца

У колодца на краю кузнецовского двора уже собралась небольшая толпа — кузнец Радим с факелом в руке, несколько соседей, встревоженная жена кузнеца, прижимавшая к себе младшего сына. Ярополк тоже был здесь — видимо, услышал шум и прибежал одним из первых.

— Что нашли? — спросила Услада, подбегая.

Кузнец указал факелом на деревянный сруб колодца. На нём действительно темнело несколько пятен, ещё не высохших, а рядом, зацепившееся за край, висело перевёрнутое ведро с оборванной верёвкой.

— Кровь, — сказал Радим глухим голосом. — Мирко пошёл за водой перед ужином, я сам его послал. Через четверть часа хватились — нет его. Пошёл искать, а тут вот это.

Ярополк наклонился над срубом, внимательно осмотрел пятна, потом заглянул в саму глубину колодца.

— Дайте ещё факел, — сказал он.

Кто-то протянул горящую лучину. Ярополк опустил её пониже, вглядываясь в темноту колодца.

— Воды на дне немного, — сказал он. — Тела не вижу. Но верёвка оборвана не чисто — будто её перетёрли о край, а не обрезали ножом.

— Может, он упал и утонул? — предположил кто-то из соседей.

— Тогда где тело? — Ярополк выпрямился. — В такой мелкой воде тело не могло раствориться или уплыть незамеченным.

Услада подошла к самому срубу, вглядываясь в темноту внизу. Оттуда, из глубины, тянуло сыростью и ещё чем-то — тем же затхлым, могильным запахом, что она почувствовала прошлой ночью на кладбище.

— Мирко! — позвала она в колодец. — Мирко, ты меня слышишь?

Эхо её голоса ушло вниз и растворилось где-то в темноте. Ответа не было.

— Услада, отойди оттуда, — тихо сказал Ярополк, беря её за локоть.

— Он мог быть жив, — возразила она, не отходя. — Мог упасть, ушибиться, не отозваться сразу.

— Или его туда затянуло что-то, чему нужен ещё один, кто на зов откликнется.

Услада замерла, вспомнив предупреждение деда Ждана — не откликаться на зов, звучащий знакомым голосом, если не видишь, кто зовёт.

Из глубины колодца донёсся звук — тихий, едва различимый шорох, будто что-то шевелилось в воде на самом дне.

— Слышали? — прошептала жена кузнеца, прижимая сына ещё крепче.

Все замолчали, прислушиваясь. Звук повторился, на этот раз отчётливее — плеск воды, а следом — слабый, придушенный голос, доносящийся будто издалека, из-под толщи земли:

— Помогите…

Это был голос Мирко.

— Он жив! — крикнул Радим, бросаясь к колодезному вороту. — Верёвку, живо, кто-нибудь принесите новую верёвку!

Один из соседей побежал к сараю. Услада, не дожидаясь верёвки, перегнулась через сруб.

— Мирко, держись, мы вытащим тебя!

— Услада… — донёсся снизу тот же слабый голос. — Помоги…

Ярополк резко схватил её за плечи, оттащил от сруба.

— Не отвечай ему.

— Он ранен, он зовёт меня!

— Голос идёт снизу, из самой глубины колодца, куда обычному человеку не провалиться — там же вода едва по колено, судя по тому, что я видел. Настоящий Мирко, если бы упал, кричал бы ближе к поверхности, а не из самых недр.

Услада замерла, чувствуя, как страх и разум борются внутри неё.

— Значит, это не он?

— Не знаю точно. Но осторожность сейчас важнее спешки.

Соседи принесли верёвку, привязали к вороту, стали спускать вниз пустое ведро на разведку. Радим держал факел над срубом, вглядываясь в темноту.

— Мирко, сынок, — позвал он дрожащим голосом, — привяжись к ведру, если можешь, мы тебя вытащим!