Алексей Некрасов – Право первых. Чужие среди первых (страница 5)

Алексей снова шагнул к пульту, бросил взгляд на таймер.

— Всем спасибо, — сказал он негромко.

В рубке повисла тишина. Только гул систем жизнеобеспечения и тихое шипение вентиляции.

— «Записано 87 сеансов связи. Передача на Землю запланирована».

Через несколько минут Алиса добавила:

— «Сигнал потерян. Внешние источники отсутствуют».

— Спасибо, Алиса, — тихо сказал Алексей.

— «Функция вежливости активирована по настройкам Дмитрия Александровича».

— Она ещё и язвит, — усмехнулся Дмитрий.

— «Язвительность — один из загруженных параметров коммуникации».

Наступила тишина. Первым её нарушил Жуан:

— Ну что, теперь только мы?

— Только мы, — ответил Алексей. — Только наше решение. Инструкции загружены в Алису. А совесть — в каждом из нас.

Он обвёл взглядом экипаж.

— По каютам. Первая смена — в рубку. Остальным — готовиться к гибернации.

***

Капсулы закрывались одна за другой. Дмитрий, прежде чем закрыть свою, высунулся и крикнул:

— Если кто начнёт храпеть — разбужу! И научу храпеть в унисон, чтоб мелодично было!

— «Дмитрий Александрович, храп может нарушить сон остальных членов экипажа. Вероятность пробуждения — 67 %. Я запишу ваш храп для истории. На случай, если когда-нибудь изобретут лекарство от храпа, у нас будет эталонный образец».

— А ты не подслушивай!

— «Мониторинг ведётся в штатном режиме. Настройки не предполагают избирательного отключения».

— Заткнись уже, — донеслось из капсулы Елены. Но голос её звучал не сердито, а устало-ласково.

— Люблю, когда меня просят, — ответил Дмитрий и провалился в сон.

Елена замерла с лёгкой улыбкой. Ван Цзе уходил в гибернацию с тем же напряжённым лицом, не глядя на остальных. Перед тем как закрыть капсулу, он посмотрел на фотографию, прикреплённую к внутренней стенке — два мальчика, один постарше, обнимаются на фоне гор. Долго смотрел, потом перевёл взгляд на Майкла. Взгляд был тяжёлым.

Майкл этого не заметил — он уже забирался в свою капсулу, бормоча что-то про спектры.

Алексей лёг последним. Посмотрел на звёзды в иллюминаторе, на удаляющуюся Землю, на лица товарищей, застывшие в стекле капсул.

— «Алиса, запиши в личный дневник», — тихо сказал он.

— «Запись начата».

— Мы уходим. Семь лет до цели. Если я не проснусь — передай моей дочери... — Он замолчал. — Ладно. Просто запиши: я её люблю. И что мой командир был прав.

— «Записано: “Я её люблю. И что мой командир был прав”. Отправка при восстановлении связи».

— Спасибо, Алиса. И ещё... инструкции. Они у тебя?

— «Все директивы загружены. Цифровой код доступа. Вскрытие по вашему приказу».

— Хорошо. — Алексей усмехнулся.

— «Режим ожидания активирован. Если что — я на связи. И даже если не надо — я всё равно на связи».

Алексей закрыл глаза.

Четверо остались в рубке. Ли Вэй, Сунь Линь, Майкл, Жуан. Их вахта — первые шесть месяцев. Самые трудные.

— Ну что, — Ли Вэй посмотрел на звёзды. — Полгода только начались. Предлагаю не убить друг друга до первой смены.

— А Дмитрий обещал научить нас анекдотам, когда проснётся, — сказал Жуан. — Жалко будет, если мы к тому времени переругаемся.

— Значит, не будем переругиваться, — ответила Сунь Линь. — Ради анекдотов. И вообще, я за вами следить буду.

Майкл усмехнулся:

— Никогда не думал, что буду ждать пробуждения русского инженера, чтобы посмеяться.

— Россия — страна неожиданных радостей, — улыбнулся Жуан.

— «В базе 47 000 анекдотов. Дмитрий Александрович отобрал 500, параметр “уместность” — 78 %».

— Пока не надо, — засмеялся Жуан. — Мы ещё не готовы. Дайте нам хотя бы полгода акклиматизации.

— «Как скажете. Но один я расскажу, для истории. — Алиса выдержала паузу. — Лежит космонавт в кювете, смотрит на звёзды. Товарищ спрашивает: ”Ты о чём?” — “Да всё думаю, почему звёзды светят?” — “А что тут думать — термоядерный синтез”. — “Нет, я о другом: почему они для нас светят, а мы для них нет?” — “Потому что мы ещё не долетели”. — Пауза. — Уместность — 78 %».

Все невольно улыбнулись. Даже Ван Цзе чуть заметно качнул головой.

Майкл тихо сказал:

— Звезда Барнарда. Пять целых девяносто шесть сотых светового года. Когда я был мальчишкой, считалось, что там ничего нет. А теперь я туда лечу.

— Теперь летим, — поправил Жуан.

— Теперь летим, — повторил Майкл. — За мечтой.

— «Записано: “За нашей мечтой”. Добавлено в хронику».

Из дневника командира Алексея Силаева

Мы разогнались. Звёзды за иллюминатором превратились в полосы света — будто кто-то размазал их по стеклу. Капсула закрывается. Семь лет.

Катя. Дочь. Ей сейчас девятнадцать. Когда вернусь, будет тридцать пять. Если вернусь. Она выросла без меня, а я так и не научился быть отцом на расстоянии. Всякий раз, когда я смотрел на её фотографию перед стартом, я думал: что я ей скажу, когда вернусь? Что я делал всё это время? Летел. Смотрел на звёзды. Выбирал. А что она скажет мне? «Папа, я тебя не помню»? Или «папа, я ждала»? Второе страшнее. Потому что оно обязывает.

Дед на Эльбе обнимался с американцем. Через несколько дней после того, как стреляли друг в друга. «Война кончается, когда видишь в противнике человека». Я тогда не понимал. Думал, война кончается, когда кто-то победил. Теперь — кажется, начинаю понимать. Война кончается, когда ты перестаёшь видеть врага. А здесь нет врагов. Есть восемь человек и звёзды. И огромная тишина, которая заполняет всё. Может, она и есть главный враг? Или главный друг? Не знаю.

Ван Цзе смотрел на Майкла перед сном. Долго. Взгляд тяжёлый. Я запомнил его — на будущее. Может, он думал о брате, который не вернулся? О том, что у одних война заканчивается, а у других — никогда? Спрошу когда-нибудь. Если будет время.

Капсула ждёт. Пора.

Глава 2. Полёт

Шестнадцать лет. Долгий срок, но я не боюсь. Там, внизу, остался Санёк. Я обещал вернуться. А обещания надо выполнять. Даже если для этого придётся лететь к чёрту на рога — к звезде, которую открыл нервный американец с трагической историей.

Главное, чтобы у них там было что чинить. Робота-инженера в комплекте не дали — энергию жрёт, говорят. А четырнадцать запасных отвёрток — это, видите ли, в самый раз. Несправедливость, короче. Ладно, отвёртки есть — остальное приложится. А если нет — значит, не судьба.

И ещё: а то за такой промежуток времени мои руки без отвёртки совсем засохнут. А я, знаете ли, человек простой: если не ломается — сломаю и починю, чтобы не скучать.

Дмитрий

***

15 декабря 2048 года. Глубокий космос.

Жизнь на «Цзяолун-Востоке» подчинялась строгому распорядку. Шесть часов вахты, шесть часов отдыха, шесть часов сна, шесть часов на личные дела — так повторялось каждые сутки. Впрочем, понятие «сутки» здесь было условным — за бортом всегда была ночь, и только часы напоминали, когда нужно есть, а когда спать.