Алексей Некрасов – Право первых. Чужие среди первых (страница 4)

— «Зафиксировано: 14 отвёрток в личном багаже. Рекомендованный лимит — 2. Дмитрий Александрович, если вы планируете чинить корабль в одиночку, напоминаю: у вас две руки».

— Отвёртка — это святое!

Елена покачала головой, но улыбнулась.

— Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда летим.

***

2033 год. Айдахо.

Алексей тогда был подполковником. Три года прошло после событий на Украине. Когда грянул ядерный кризис, его отозвали первым — таких обстрелянных офицеров, как он, было не найти.

Ему было тридцать три — возраст, когда война уже позади, но опыт ещё свеж.

Его группа — двадцать человек — вошла на базу ВВС США «Маунтин-Хоум» в Айдахо, где засел молодой лейтенант из группировки «Наследие». Тот уже ввёл коды. Оставалось нажать.

Алексей вошёл в командный бункер один.

— Не подходи, — лейтенант поднял пистолет. Рука его дрожала. — Я ввёл коды. Осталось нажать. И Пекин перестанет существовать.

— Ты хочешь убить китайцев?

— Они убили мою страну.

— Твоя страна сама себя убила. Гражданской войной. Глупостью.

— Нет!

— Я был на войне. Я видел, как люди убивают друг друга. Если ты нажмёшь, начнётся то же самое. Только в сто раз хуже.

Лейтенант смотрел на него. Пистолет дрожал в руке.

— У тебя есть мать? — спросил Алексей.

— Что?

— Мать. Она где?

— В Оклахоме...

— Если ты нажмёшь, Оклахома сгорит через час. Ты хочешь убить свою мать?

Лейтенант заплакал — тяжело, навзрыд, как ребёнок. Алексей подошёл и положил руку ему на плечо.

— Иди домой.

Он отвёл его от пульта и ввёл блокировку.

Через неделю в ООН подписали соглашение. Россия брала на себя временный контроль над ядерными арсеналами США до стабилизации обстановки. Китай поддержал это решение. Англия пыталась протестовать, но её никто не слушал. Мир выдохнул.

***

18 ноября 2048 года. Космодром «Восточный». 08:00 по местному времени.

«Цзяолун-Восток» дрожал, как живой. Дрожь передавалась через кресла, через скафандры, через кости. Алексей сидел в командирском кресле и слушал обратный отсчёт.

— Пять... четыре... три... два... один... ПУСК!

Рёв двигателей пробился даже сквозь шумоподавление. Алексея вдавило в кресло с такой силой, что на миг потемнело в глазах. Корабль отрывался от Земли медленно, неохотно, будто не веря, что люди действительно решились на это.

— Есть отделение транспортного. — Дмитрий откинулся в кресле. — Обратного билета нет, господа.

— Выход на расчётную орбиту, — добавил Ван Цзе. Голос его был ровным, почти безразличным.

— «Синхронизация с разгонным блоком завершена», — доложила Алиса.

Алексей смотрел в иллюминатор. Земля уходила вниз, уменьшалась, превращалась в голубой шарик. Облака, океаны, знакомые очертания континентов. Там, внизу, осталась Россия. Осталась дочь. Катя. Она будет ждать.

— «Выход на траекторию перелёта. Фотонный двигатель активирован. Начинаем разгон до восьмидесяти пяти процентов световой».

— Экипажу сохранять спокойствие, — скомандовал Алексей, пряча улыбку. — Приключение начинается.

***

Май 2049 года. Орбита Нептуна.

Шесть месяцев полёта. Корабль миновал орбиту Нептуна. Сигнал с Земли добирался сюда больше суток. Ещё немного — и тишина навсегда.

Алексей стоял у пульта связи. Рядом молча собрались все. Кто-то прислонился к стене, кто-то замер у иллюминатора. Дмитрий крутил в пальцах старую фотографию — мальчик лет восьми на фоне Оки.

— «Пять минут до потери сигнала».

— Ну что, орлы, — Дмитрий оглядел всех. — Кто первый прощаться? Давайте без соплей, у нас ещё шестнадцать лет впереди, чтобы друг друга доставать.

Алексей шагнул к микрофону первым. Говорил коротко, будто не прощался, а просто ставил в известность:

— Катя. Дочка. Шестнадцать лет. Я вернусь. Жди.

Отошёл.

Дмитрий сунул фотографию в карман, шагнул к микрофону, глянул на неё и коротко бросил:

— Санёк. Не дури. Учись. Вернусь — проверю. Если двойку принесёшь — отправлю в космос мыть иллюминаторы.

Отошёл, пряча улыбку.

Елена подошла, постояла, глядя на пульт, и ничего не сказала. Просто коснулась рукой экрана с изображением Земли и отошла. Майкл, стоявший рядом, положил руку ей на плечо на секунду — она не отстранилась.

Ван Цзе шагнул вперёд, встал перед микрофоном. В руках он держал маленькую, потёртую фотографию — женщина с младенцем на руках, снятая, видимо, в сельском дворе. Он долго смотрел на неё, потом поднял глаза к экрану, где всё ещё висело изображение Земли.

— Мама... — голос его дрогнул, но он справился. — Я всё сказал.

Он резко отошёл, даже не взглянув на остальных, и спрятал фотографию в нагрудный карман.

Сунь Линь подошла, посмотрела на экран и тихо, почти шёпотом, произнесла по-китайски всего два слова: «Я помню». И отошла.

Майкл подошёл, усмехнулся чему-то своему:

— Мама, пап... я всё ещё люблю этот дом. Даже если его больше нет. Надеюсь, там, где вы сейчас, нет войны.

Он помолчал и вдруг, словно про себя, добавил:

— Когда не с кем прощаться — лететь легче.

Жуан шагнул к микрофону, улыбнулся, хотя глаза были влажные, сказал по-португальски:

— Я вернусь. Ждите. Обещаю.

Ли Вэй подошёл последним. Стоял прямо, смотрел на экран. Сказал по-китайски, чётко и спокойно. Помолчал и добавил, глядя прямо перед собой:

— Я люблю тебя. Прости, что не сказал раньше.

Никто не спросил, кому это было сказано. Каждый понял по-своему.