Алексей Некрасов – Право первых. Чужие среди первых (страница 3)

— Я всегда честен, — ответил Ли Вэй. — Это дороже денег.

Они вернулись к остальным. Ван Цзе бросил на Алексея короткий взгляд, но ничего не сказал. В этом взгляде было что-то — не вражда, но настороженность.

***

После того как все представились и обменялись первыми репликами, Алексей дал слово Ли Вэю, и тот коротко обрисовал параметры полёта. Когда гул голосов стих, Алексей встал и развернул планшет.

К тому времени, когда был объявлен набор в межзвёздную экспедицию, автоматические станции уже вдоль и поперёк исследовали Солнечную систему. Зонды опускались в сернистую атмосферу Венеры, бурили марсианский грунт в поисках следов древней жизни, летали среди гейзеров Энцелада, проникали под ледяную корку Европы. Автоматы трудились годами, передавая терабайты данных. Но везде — пустота. Нигде, кроме Земли, не нашлось и следа сложной жизни. Техника доказала: если и искать братьев по разуму, то только у других звёзд.

Сигнал, который обнаружил Майкл, был первым достоверным свидетельством такой возможности. Но отправить к звезде Барнарда автоматический зонд означало тратить двенадцать лет только на передачу данных — шесть туда, шесть обратно. За это время даже самый совершенный искусственный интеллект мог упустить нечто важное, непредусмотренное алгоритмами. Ни одна машина не способна интерпретировать биологические данные с той гибкостью, как живой разум, и никто не решится доверить автомату принимать решения в непредсказуемых обстоятельствах.

Политическое решение, принятое на самом верху, было жёстким: межзвёздный полёт станет пилотируемым. Это был не просто научный эксперимент, это был шаг человечества к звёздам, который никто не хотел доверять машинам. Восемь человек — инженеры, учёные, военные — должны были стать глазами, ушами и совестью Земли за шесть световых лет от дома. Своим полётом они доказывали: есть вещи, которые человек должен делать сам. Даже если это опасно. Даже если это безумно.

Впрочем, для рутинной разведки и сбора данных машины всё ещё оставались незаменимыми.

— Теперь по существу, — Алексей развернул планшет. — Семь лет полёта в одну сторону. Цель — звезда Барнарда, шесть световых лет от Земли. Два года на исследование. Если, конечно, там будет что исследовать.

— Будет, — буркнул Майкл.

— А если нет? — подал голос Дмитрий. — Тогда будем два года в нарды играть?

— Значит, будем играть, — усмехнулся Алексей.

— Это мы почти со скоростью света летим … — присвистнул Дмитрий.

— Восемьдесят пять процентов, — уточнил Ли Вэй. — Для нас полёт займёт семь лет, но для Земли пройдёт больше двенадцати. Криосон сгладит разницу, но об этом стоит помнить.

Алиса подхватила, переключая изображение на голографическом экране:

— «Фотонный двигатель позволяет. Аннигиляция водорода и антиводорода. Запасы антивещества хранятся в магнитных ловушках, охлаждённых почти до абсолютного нуля. Технология надёжная, но на пределе. Корпус “Цзяолун-Востока” — многослойный пирог из композитов и вольфрама. В ста метрах впереди, на выдвижных фермах, буксируется ледяной щит — полметра замёрзшей воды. За семь лет полёта он примет на себя микрометеориты, превращаясь в пар задолго до того, как они достигнут обшивки. Плюс электромагнитная защита для заряженных частиц. Запасной щит для обратного пути хранится в грузовом отсеке».

Майкл Стоун, сидевший до этого молча, подал голос.

— Звезда Барнарда... — Майкл говорил негромко, но в рубке сразу стало тише. — Я смотрел на неё шестнадцать лет. Впервые — в тридцать втором.

— Что было в тридцать втором? — спросил Жуан.

Майкл усмехнулся — горько, без веселья:

— Война. Гражданская война в Штатах, тридцать второй. Но до неё была другая — с Китаем. Она кончилась в тридцать первом, а через год страна развалилась изнутри. Я сидел в подвале обсерватории в Пасадене, снаружи стреляли. Я прятался в темноте и, чтобы не сойти с ума, разложил на полу старые снимки звёзд. Снимки ещё прошлых лет — американские, их никто не смотрел десятилетиями. И вдруг заметил: у звезды Барнарда слабое колебание. Сигнал. Слабый, но повторяющийся.

Он замолчал, и в рубке повисла тишина.

— Я смотрел на этот сигнал и думал: там, может быть, есть жизнь. Там нет войны. И это меня спасло.

— И ты поверил? — спросил Жуан.

— Я хотел поверить, — Майкл усмехнулся. — Опубликовал статью в тридцать пятом. Надо мной смеялись. Говорили — звёздная активность, помехи, ошибка измерений.

— А ты?

— А я ждал. — Он посмотрел на Ли Вэя. — Ли Вэй тогда ещё не был научным руководителем, но он единственный, кто меня поддержал. Выбил финансирование на разработку нового спектрографа. Точность — сантиметр в секунду. В десять раз лучше, чем у ESPRESSO.

— И это сработало?

— Мы собирали данные четыре года — с тридцать шестого по сороковой. Нейросети учились отделять сигнал планет от шума звезды. К сороковому мы получили не просто подтверждение — мы получили спектры атмосфер.

— Атмосфер? — переспросила Елена.

— Да. Кислород, метан, водяной пар. Вместе. То, что не может существовать без жизни.

В рубке повисла тишина. Даже Дмитрий перестал улыбаться.

— И ты молчал? — спросил он.

— Я боялся поверить, — тихо ответил Майкл. — Восемь лет я ждал подтверждения. А когда оно пришло, понял: теперь страх другой. Что мы с этим сделаем.

Майкл перевёл дух и продолжил:

— В системе Барнарда уже были открыты четыре планеты — b, c, d, e. Все они слишком близко к звезде, раскалённые, мёртвые. А пятая, которую нашёл я, — в обитаемой зоне. В каталогах она значится как Бернард f. Официально.

— Звучит как модель компьютера, — скривился Дмитрий.

— Согласен, — усмехнулся Майкл. — Поэтому я дал ей другое имя. Неофициальное. Для себя. Багровая. Посмотрите на снимки — в свете звезды она действительно багровая.

Алексей кивнул:

— Пусть будет Багровая. Для нас.

— А для них? — Жуан показал на экран, где внизу ещё ничего не было видно.

— Для них… — посмотрим, — ответил Майкл.

В глазах Майкла всё ещё была тревога.

***

— Теперь о главном, — Алексей перелистнул на планшете. — Семь лет полёта — это восемьдесят четыре месяца. Первые полгода мы будем работать в обычном режиме: пока корабль ещё в пределах Солнечной системы, нужно провести финальные тесты, калибровки, и главное — у нас будет возможность связаться с Землёй. Последний сеанс связи назначен через шесть месяцев, перед выходом за орбиту Нептуна.

Дмитрий присвистнул:

— А потом — тишина?

— На восемь с половиной лет, — подтвердил Алексей. — Так что последний сеанс — это наше прощание с домом. После него мы входим в график гибернации.

— А как будем дежурить? — спросил Жуан.

— Разбиты на две смены по четыре человека. Первая смена: Ли Вэй, Сунь Линь, Майкл, Жуан. Вы первые полгода бодрствуете, настраиваете корабль, проводите сеанс. Потом будите вторую смену: я, Дмитрий, Елена, Ван Цзе. И так по кругу. Криосон замедляет старение в пятнадцать раз — за семь лет постареем месяцев на пять-шесть.

— «Криокамеры используют витрификацию — переход жидкостей в стеклообразное состояние без кристаллов льда. За семь лет физиологический возраст изменится на 0,5 года».

Ли Вэй кивнул:

— Криосон — технология, которая только входит в большую практику. На Земле её используют в исключительных случаях, для тяжёлых пациентов. А для космических перелётов мы — первые, кто применяет её в таком масштабе. Психологи и врачи провели сотни тестов: на добровольцах, на моделях. Результат один — лучший способ сохранить психику и тело в долгом полёте это чередование бодрствования и глубокого сна. Полгода работы, полгода отдыха. Так мы меньше устаём, меньше ссоримся и быстрее восстанавливаемся.

— А если авария? — спросил Ван Цзе.

— Система самодиагностики разбудит дежурную смену, — ответил Ли Вэй. — Если дежурная смена не справится — разбудит всех.

— «Тройная защита: автоматика, дежурная смена, мониторинг».

— И ещё, — добавил Ли Вэй. — Бортовой ИИ. Вы все знаете это имя — «Алиса». Российская разработка. Она управляет всеми системами, ведёт навигацию, хранит базы данных. И все инструкции — в ней. Земля загрузила полный пакет директив.

— А характер для неё кто подбирал? — спросил Дмитрий с довольным видом.

— «Дмитрий Александрович Волков. Три месяца индивидуальной настройки. Чувство юмора — параметр, загруженный им».

— Чувство юмора? — переспросил Алексей.

— Ну да, — Дмитрий развёл руками. — Я подумал: столько лет лететь, а вокруг одни серьёзные лица. Пусть хоть Алиса шутит.

— «И следит за порядком. Дмитрий Александрович указал, что юмор и дисциплина должны идти рука об руку. Параметры согласованы».

— Мудро, — усмехнулся Алексей.

— И ещё, — добавил он. — Личные вещи. Каждый из вас может взять с собой до пятнадцати килограммов того, что считает важным. Фотографии, книги, талисманы — что угодно. Это единственное, что будет напоминать вам о доме. Так что выбирайте с умом.

— А можно я возьму запасную отвёртку? — спросил Дмитрий. — Она весит всего двести граммов.