Алексей Некрасов – Право первых. Чужие среди первых (страница 1)

Алексей Некрасов

Право первых. Чужие среди первых

ПРОЛОГ

Звезда Барнарда висела над горизонтом багровым глазом. Семь лет полёта остались позади, и теперь она смотрела на нас в упор — огромная, красная, чужая.

Я стоял у иллюминатора и думал о том, как быстро человек привыкает к чудесам. Ещё вчера мы были за шесть световых лет от дома, а сегодня смотрим на планету и спорим о том, имеем ли право вмешиваться в чужую жизнь.

Мой командир на фронте часто повторял: «Самое страшное на войне — когда понимаешь, что враг — такой же человек». Я тогда не понимал. Мне казалось, враг — это тот, кто стреляет в тебя. А потом я увидел, как люди становятся зверями, и понял: граница тоньше, чем кажется.

Мы летели не воевать. Мы летели искать. Искали братьев по разуму, а нашли себя — со всей своей болью, страхами, надеждами и вечным вопросом: что мы имеем право делать с теми, кто слабее?

Дмитрий сказал перед стартом: «Если мы там кого найдём, главное — чтобы у них было пиво». Хорошо, что он с нами. Без него мы бы уже повесились от этой серьёзности.

А теперь — смотрите. Смотрите и думайте. Потому что эта история не про звёзды. Она про нас.

Глава 1. Восемь

Научная революция середины века родилась из хаоса. Войны, которые должны были уничтожить нас, дали нам импульс. Мы научились управлять термоядерным синтезом, построили фотонные двигатели, создали криосон. Всё для того, чтобы однажды выйти за пределы Солнечной системы. И вот этот день настал. Завтра мы стартуем. Впервые человек отправится к другой звезде.

Я думал, что буду гордиться. Ведь это моя работа — вычислять траектории, проверять спектры, готовить оборудование. Но сегодня я стою у окна, смотрю на снег и чувствую не гордость. А страх. Не за себя. За тех, кого мы ведём. Восемь человек. Восемь судеб. Но что мы из себя представляем в масштабах Вселенной? Песчинка в океане. И всё же эта песчинка сейчас выбирает направление.

Я не знаю, что мы там найдём. Может, пустоту. Может, жизнь. Может, самих себя. И если мы найдём там кого-то — мы должны будем ответить не только перед наукой, но и перед совестью.

Ли Вэй

***

7 ноября 2048 года, утро. Космодром «Восточный». Одиннадцать дней до старта.

Снег падал крупными хлопьями, укутывая степь в белое безмолвие. Космодром «Восточный» в это утро казался не стартовой площадкой, а алтарём — огромным, металлическим, воздетым к небу. «Цзяолун-Восток» возвышался над заснеженной равниной, как средневековый собор, в котором вместо колоколов — фотонные двигатели. Тысячи тонн металла, керамики, композитов. В морозном воздухе пахло озоном и ракетным топливом.

Алексей Силаев стоял у смотрового окна и смотрел, как снег тает на стекле, оставляя мокрые следы. Ему было сорок восемь — возраст, когда война уже позади, но память о ней ещё свежа, как незаживающая рана. Он помнил города, над которыми летали его дроны. Помнил тот день в Айдахо, когда уговорил американского лейтенанта не нажимать на ядерную кнопку. Помнил, как впервые увидел Землю из космоса — с орбиты Венеры, — и понял: там всё, что у нас есть. Голубая точка в черноте, такая хрупкая, что казалось — дунь, и разлетится.

Корабль был прекрасен. Он казался живым существом — железным китом, плывущим в черноте, несущим на себе целый мир из плоти, надежд и страхов. И как всякое живое, он был смертным. Алексей знал его вдоль и поперёк: восемь жилых модулей, соединённых переходами, вращающееся кольцо искусственной гравитации, оранжерея, лаборатории, грузовые отсеки. Всё это сейчас было скрыто снегом, но Алексей видел это внутренним взглядом — как любимую женщину, которую знаешь до последней родинки.

Сзади послышались шаги.

— Товарищ командующий, — голос Елены был тихим, но твёрдым.

Он обернулся. Капитан Прокофьева стояла в дверях, держа в руках планшет с медицинскими допусками. Сорок лет, глаза человека, видевшего слишком много смертей. Она умела смотреть так, что становилось не по себе — будто видела тебя насквозь.

— Медицинский допуск подписан, — сказала она. — Экипаж здоров. Психологи дают добро.

Алексей усмехнулся:

— Психологи... Они всегда дают добро, когда начальство прикажет.

Елена промолчала. Только чуть заметно повела плечом — жест, который Алексей уже научился читать: она согласна, но не хочет говорить вслух.

— Все на месте, — добавила она. — Ждут только вас.

— Иду.

***

Зал ожидания экипажа напоминал привокзальную камеру хранения — те же неудобные пластиковые стулья, тот же запах синтетики и чужого пота. Восемь человек сидели, делая вид, что не разглядывают друг друга. Каждый знал, что следующие шестнадцать лет им предстоит провести вместе. В тесноте, в замкнутом пространстве, без права на ошибку.

Они были здесь не случайно. Российско-китайский межзвёздный комитет отбирал их годами — из тысяч кандидатов, из сотен тестов, из бессонных ночей в центрифугах и сурдокамерах. Кто-то уже был знаком по совместным тренировкам: Дмитрий и Елена вместе проходили марсианскую программу, Ли Вэй и Майкл встречались на конференциях, Жуан стажировался в России и пересекался с Алексеем на симуляциях. Но для некоторых, как для Ван Цзе или Сунь Линь, это знакомство было первым — и, возможно, последним шансом узнать друг друга до того, как корабль унесёт их к звёздам.

Алексей вошёл и сразу почувствовал напряжение — оно висело в воздухе, как перед боем. Остановился в дверях, оглядел собравшихся.

— Ну, знакомиться будем? — спросил он. — Или так и просидим молча?

Первым отозвался мужчина с руками, покрытыми въевшейся машинной смазкой — она не отмылась даже перед стартом, будто он специально её оставил, как талисман.

— Я Дмитрий, — сказал он, поднимаясь и протягивая руку. — Дмитрий Волков. Инженер. Чинить буду всё, что сломается. А если не сломается — сломаю и починю, чтоб не скучать, — он хмыкнул. — Вы главное не пугайтесь, если я с отвёрткой на вас пойду — это я так, по-дружески.

Алексей пожал руку — ладонь у Дмитрия была твёрдой, горячей.

— А я Елена, — женщина с уральским говором кивнула из-за стола. — Врач. Если кто заболеет — лечить буду. А если не заболеете — буду следить, чтобы не заболели, — она окинула Дмитрия взглядом и не удержалась от улыбки. — Снова вместе, Дмитрий?

— Снова, — Дмитрий расплылся в улыбке. — Только теперь в другой песочнице. И чинить тут буду не фильтры, а целый корабль.

— На Марсе ты тоже сначала хвастался, — парировала Елена. — А потом я тебя откачивала после той пылевой бури.

— Ну, это был несчастный случай. И вообще, я сам себя откачал. Почти.

Она покачала головой, но в глазах её светилось что-то тёплое. Старые друзья — это почти семья. Особенно когда летишь к звёздам.

Мужчина с аккуратной бородкой поднялся и поклонился — не по-восточному низко, а скорее символически, обозначая уважение. В его лице угадывалась та спокойная зрелость, которая приходит к учёному, проведшему не одни десяток лет в науке.

— Ли Вэй, — сказал он с явным китайским акцентом. — Научный руководитель. Буду задавать неудобные вопросы. Прошу прощения заранее.

— Будешь, — кивнул Дмитрий. — А я буду давать неудобные ответы. Сработаемся.

Ли Вэй чуть заметно улыбнулся.

Следующий — мужчина лет сорока, с жёстким взглядом и тонкими, плотно сжатыми губами. Он не встал, только поднял глаза.

— Ван Цзе, — коротко бросил он. — Пилот.

Слова давались ему с трудом — он будто выдавливал их через силу.

— Краткость — сестра таланта, — одобрил Дмитрий. — Мой брат.

Ван Цзе посмотрел на него без улыбки, ничего не ответил. Дмитрий на мгновение смутился, но тут же спрятал это за новой улыбкой.

— Сунь Линь, — женщина с тихим голосом и внимательными глазами встала и поклонилась уже серьёзно, по-китайски. Её русский был идеальным, без малейшего акцента. — Психолог. Если кто захочет поговорить о том, что снится по ночам, — я рядом. Только учтите: я буду задавать вопросы, на которые вам не захочется отвечать.

— А если захотим? — спросил Дмитрий.

— Тогда буду молча наблюдать, — она улыбнулась уголками губ. — Это даже интереснее.

— Наблюдай, наблюдай, — разрешил Дмитрий. — Я всё равно самый интересный.

Поднялся американец. Высокий, чуть сгорбленный, с глазами человека, который слишком долго смотрел в монитор и теперь видит мир иначе.

— Майкл Стоун, — сказал он с заметным акцентом, но уверенно. — Астрофизик. Тот самый, который нашёл эту чёртову планету.

— Тот самый, что планету нашёл? — переспросил Дмитрий.

— Ну да. В смысле — не я нашёл, а данные нашёл. Но планету, да.

— О, виноватый! Значит, если разобьёмся — к тебе?

— Если разобьёмся, нам будет уже всё равно, — парировал Майкл, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде мелькнуло что-то — то ли вызов, то ли обида.

— А он с юмором. — Дмитрий одобрительно хмыкнул. — Выживем.

Последний — молодой, с открытым лицом и тёплыми глазами. Он говорил по-русски свободно, почти без акцента.

— Жуан Силва, — сказал он, протягивая руку каждому по очереди. — Бразилец. Антрополог, учился в России. Буду изучать тех, кого найдём.

— А если не найдём? — спросил Дмитрий.

— Тогда буду изучать вас. — Жуан улыбнулся. — Вы тоже достаточно экзотический материал.