Алексей Небыков – Ворары (страница 1)

Алексей Небыков

Ворары

Высших хищников в пищевой цепи называют ворарами. Численность их никем не регулируется, они способны отнимать и истреблять. Главный ворар современности – человек.

Записи неизвестного охотника

1. Пролог

Каждый из нас должен встретить своего заветного льва. Не того, что сидит в клетке, и не так, когда рядом ружье товарища, а впереди отчаянный пес. Это должен быть лев в диком поле, и ты должен стоять в одиночку против него. Так сообщает легенда.

Своего льва я впервые увидел в отражении воды. Я смотрел на него чужими глазами, чувствовал волю хищника и покой силы. Точно соучастник природной жизни понимал его беспокойство, тревоги, ощущал усталость и боль. Я слышал квокот африканской ночи и ненапасные завывания гиен. Но не они несли льву растревоженность. В сумерках он заметил на другом берегу озера чужаков. Они так же сбивались в стаю, поддерживали друг друга, вместе охотились и убивали.

Лев опасался, но не был напуган. Он верил, что нет никого сильнее, а значит, чужаки не знают про прайд, иначе подошли бы ближе и напали или, напротив, поскорее ушли. Теперь важно было не выдать себя, не дать обнаружить. А еще предупредить своих. Чтобы в верный час все разрешилось.

2. Львы пришли

История моего льва началась с беды. Ненастье тенью легло на деревню в заброшенных, непроходимых краях Танганьики. Жестокая сила забирала места, охотилась, убивала: слабых для насыщения, отважных для защиты. Львы не устраивали резню, лишь прекращали жизнь там, где наводил порядки многие годы африканский крааль1.

И человек понял, человек уступил. Племя оставило и дом, и надежды.

«Бвана, мсаада! Симба! Ндеге симба! Кифо, кифо!»2 – просили о помощи выжившие.

И им помогли. Нет, тогда никто не отправился истреблять львов. Масаям3 нужны были скот и деньги. И они получили их.

Говорят, многие племена плутуют и доверять им не стоит. Масаи – отважные воины – верят, что некогда бог дождя Энгаи завещал весь скот на земле именно им. А те, кто теперь владеют животными, должны были прежде украсть их у масаев. Отсюда конфликты и требования. И не всегда слово свидетеля – верно.

Жуткие истории порой приносит к нам из диких земель. Вот в одном далеком краале отец кладет непризнанного младенца у входа в коровник, чтобы следом загнать внутрь стадо, ожидая разрешения судьбы новорожденного. Спасшегося отец признает своим, затоптанного – оставляет гиенам… В другом, рассказывают проводники, – не брезгуют человечиной. Недавно вернувшийся из глубоких саванн охотник причитал, что товарища его за сильный храп, беспокоящий духов, забили ночью длинными охотничьими панга4, затем разложили руки под прямым углом к телу и с чавкающим звуком отсекли по плечи, следом отделив и нижние конечности, и голову… Через несколько дней охотника отпустили домой, накормив в дорогу теплой похлебкой с противно сладким мясом. Отказываться от угощения он побоялся, запомнив навсегда законы африканского гостеприимства.

Может охотник выдумал эту историю, решив завладеть добычей товарища?.. Может и не было никаких масайских львов?.. Непрост и неясен порой человек. Но меня все держали рассказы о зачарованных тварях, а потом появились и невозможные сны, где я львом парил над бессильными жертвами.

С каждым днем грубый мир все сильнее увлекал меня. Мне казалось, стоящий человек живет ради чего-то большего, а не просто для сна в обычной, каждодневной кровати. «Жить – не значит проспать!» – говорил мне отец, увозя семью в Африку в начале двадцатого века из сибирской тайги. Матери он обещал непроторенные возможности. Теперь же я думаю, он бежал в устремлении к жизни иной. Может, и я отправился в путь за львами от тоски неизмен, от бессилия рук, пустоты дней привычных дней.

3. Русский охотник

Впервые я увидел свет африканского дня в пять лет. Шепот зелени, стрекот птиц, дыхание хищников – ошеломили меня. Полновластной была жизнь существ. И если в русской тайге я ужасался простору рек, громадам лесов, несокрушимости скал, то здесь я восхищался союзу живых созданий, позволявших и человеку быть рядом.

Со временем я изучил повадки зверей, стал различать их следы, легко находил верную сторону для скрада5, разобрался, в какую пору хищники свирепеют и что укрощает их нрав. Умения эти привили мне привычку подолгу и в одиночестве пребывать в саванне. А после того, как я истребил леопардов, зарезавших сотни людей, имя мое стало самым звонким и грозным в округе, а власти предложили работу по отстрелу зверей, оказавшихся вне закона.

В этот раз люди уступили: человек ушел, не требовал решительных жестов. Но я все равно снарядил поход. Предстояла охота на свирепых львов-мародеров. Говорят, люди делятся на охотников и остальных. Я точно знал про себя. И был рад, что иду к опасности не за премией, а рядом не будет безудачливых новичков и нерасторопных солдат, способных спугнуть или случайно подстрелить кого-то из спутников. К тому же мне все виделся лев во снах, пробуждение в мороке в его теле каждый раз обещало мне непременную скорую встречу и в жизни.

Сборы подготовились скоро. Старший проводник, я называл его «Мзи»6, а иногда просто «Вождь», настаивал на задержке в несколько дней. В город должны были приехать мананки, местные девушки, из ближних селений. Воины искали встречи с ними, но мы отправились в путь, не теряя времени. И уже к вечеру первого дня находились в тридцати километрах от гарнизонного Мванзу – крохотного городка на южном берегу Виктории, жизнь в котором в те дни была простой и бессмысленной. Но когда всего через несколько лет в окрестностях обнаружили золото, в город со всех сторон слетелись старатели, зараженные безумным блеском металла. И круто поменялась тогда жизнь в округе.

4. Отправление в путь

Край нашего назначения был совсем не заселен. Лишь несколько деревень по пути, возможно давно покинутых. Вода в тех местах была не хороша для людей, а вся округа стенала от цеце и других кровососов. Спасшиеся масаи, уверяли, что их крааль помещается в центре пораженной зоны, внутри широкого, давно потухшего кратера, где лежит бескрайний зеленый луг, окруженный заносистыми отвесными стенами, которые ни больные насекомые, ни дикие звери не в силах преодолеть. Все там создано для тихой, приютной жизни в союзе с природой. Вода – незамутненно-чистая, ветер дует с одной стороны, и охотник легко добывает пищу, избегая обнаружения. Потому львы и расплодились там. Вот только обычного льва масай бьет копьем с детства. А эти, заговоренные, вырезавшие самых отчаянных в деревне воинов, точно вырвались из иных мест, сумев преодолеть земной тверди разломы.

Ни один из выживших не соглашался проводить нас. В Африке никогда не отказываются от случая обогатиться, но не в этот раз. К тому же масаи уже получили выплаты на новый крааль, а страх перед жестокой силой был безмерен. Уцелевшие причитали, что львы сперва редко резали скот, следом таскали из деревни детей и женщин, проникая в полные спящих хижины, и тихо, беспробудно для отцов и сыновей убивали самых уязвимых. Они охотились не только в сумерках и ночью, но и днем выжидали у воды, а еще никогда не возвращались к оставленной добыче, а потому не попадали в ловушки и засады, устроенные охотниками. Воины называли их неуязвимыми, бесплотными «Рохо»7, потому что ни один лист не колыхался при появлении хищников, а трава будто замирала в повиновении. Смертным не дано победить духов, и масаи оставили крааль.

Без проводников мы лишь примерно представляли расположение кратера. Сначала мы шли на грузовиках в сторону равнин Серенгети по сносной асфальтированной дороге, вдоль густых кустарников и невысоких акаций. Затем растительность обмелела, и мы показались в краю жгуче-желтых саванн, с одиноко разбросанными баобабами и редким кустарником. Здесь нам встречались бездны копытных, безразлично перекрывавших нам дорогу, бродивших недалеко от нее до тех самых пор, пока из-под навеса приостановившегося грузовика не раздавались выстрелы. Тогда ведомые страхом стада устремлялись прочь, и лишь несколько антилоп, сбивая шаг, падали наземь, пополняя наши запасы.

На шестой день пути деревья стали попадаться чаще, и, наконец, по бездорожью мы въехали в густой лес. Вынужденные остановки теперь случались без конца. Приходилось ждать пока воины уберут с проезда бревно или срубят заградившее проезд дерево. Когда нам встречались неодолимые заросли, отряд нанятых Вождем банту8 споро расчищал дорогу длинными панга, чьи лезвия спустя годы в эпоху войн шестидесятых годов найдут особое применение в рытье могил и в убийствах. В конце концов, нам пришлось оставить грузовики. Отряд собрал необходимый припас, носильщики упаковали баулы, и мы отправились в путь пешком.

Кра́я кратера мы достигли в конце одного из трудных, бесконечных дней, когда чувства мои проявляли уже не лучшие качества. Я боролся с унынием, не давая себе повернуть назад, и к тому времени уже перестал отмечать события в дневнике. Хотя ведение записей мне всегда представлялось необходимым, чтобы те, что будут после меня могли найти ответы, получить сведения, узнать меня настоящего. Как и я когда-то узнал отца, прочитав после смерти его походный дневник. Дождался и любви его, и признания, увидев несколько последних строк…