Алексей Небоходов – Возвращение Гетер (страница 14)

Ответов пока не было. Но он намеревался их получить.

Кабинет на Старой площади был залит оранжевым светом заходящего солнца, проникавшим сквозь раздвинутые шторы. Георгий Савельевич Ордынцев сидел за тяжёлым столом, покрытым зелёным сукном, перебирая бумаги из красной папки с грифом «Совершенно секретно». Бледные пальцы с удлинёнными фалангами двигались точно и размеренно. Вертикальные зрачки, почти незаметные в ярком свете, сужались и расширялись, пока он вчитывался в сухие строки отчётов. Рядом с папкой, среди бумаг, стояла бронзовая чернильница — старинная, непонятного происхождения, которая была здесь до Ордынцева, и до Ордина, и до того, кем он был ещё раньше.

Стук в дверь был настолько тих, что обычный человек не услышал бы, но Ордынцев мгновенно вскинул голову.

— Войдите.

В кабинет вошла женщина — на вид не больше тридцати, высокая, стройная, с безупречной осанкой. Двигалась она бесшумно, с той особой грацией, которая не даётся тренировкой. Строгий серо-синий костюм подчёркивал прямую осанку, а закрытая под горло блузка делала её похожей на безупречного партийного работника. Только глаза выдавали иное — янтарно-жёлтые, с вертикальными зрачками, сейчас суженными до тонких чёрных линий.

— Добрый вечер, Георгий Савельевич, — произнесла она, закрывая за собой дверь. Голос был мелодичным, но с едва уловимым призвуком, которого не бывает у людей.

Ордынцев не поднялся. Отложил бумаги и указал на стул напротив.

— Ольга Михайловна, присаживайтесь.

Она плавно опустилась на стул, положив на колени маленькую чёрную сумочку. В кабинете стало тихо. На стене, рядом с обязательным портретом Ленина, висело знамя отдела — единственные украшения интерьера, не считая чернильницы.

Ордынцев уставился на посетительницу изучающим взглядом поверх сложенных домиком пальцев. Лицо — красивое, с правильными чертами — было невозмутимым, но в глазах мелькало что-то, что можно было бы назвать любопытством, если бы оно не было столь холодным.

— Вы просили встречи, — наконец произнёс он негромко, с безупречной дикцией, в которой однако угадывался лёгкий неопознаваемый акцент. — По какому вопросу?

Ольга Литарина чуть наклонила голову. Длинные пальцы с заострёнными ногтями легко постукивали по сумочке — единственный признак внутреннего напряжения.

— Четыре смерти за пять лет, Георгий Савельевич, — сказала она без предисловий. — Слишком много, вы не находите?

Ордынцев откинулся на спинку кресла. Тонкие губы тронула улыбка, не затронувшая глаз.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Четыре женщины-врача из 4-го управления. Последняя — Ставицкая. Все умерли от сердечной недостаточности, — Ольга выдержала паузу. — Якобы.

— А почему «якобы»? — Ордынцев поднял бровь. — У людей иногда отказывает сердце. Особенно когда они ведут... двойную жизнь.

Ольга подалась вперёд.

— Не играйте со мной, Георгий Савельевич. Все четыре ликвидации проведены по вашему приказу. Одна, максимум две — ещё можно понять. Но четыре? В одном отделении? Это привлекает внимание.

Ордынцев медленно поднялся и подошёл к сейфу, вделанному в стену. Набрал комбинацию, открыл тяжёлую дверцу и достал папку, идентичную той, что лежала на столе, — красную, с грифом секретности.

— Ставицкая и другие начали задавать вопросы, — он положил папку на стол перед Ольгой. — Открывайте.

Ольга раскрыла папку. Внутри лежали отчёты о наблюдениях, расшифровки телефонных разговоров, фотографии, сделанные скрытой камерой.

— Они начали догадываться, — продолжал Ордынцев, возвращаясь в кресло. — Ставицкая была особенно близка к разгадке. Собирала информацию, сопоставляла факты. Заметила странные совпадения в симптомах у высокопоставленных клиентов после... процедур, — он помолчал, наблюдая, как Ольга перелистывает страницы. — Начала подозревать, что за «специальным обслуживанием» стоит не КГБ.

— И что с того? — Ольга подняла глаза от бумаг. — Люди всегда что-то подозревают. Строят теории, но никогда не приходят к правильным выводам. Кто бы поверил, расскажи она, что за всем этим стоим... мы?

— Дело не в вере, — отрезал Ордынцев. — Дело в том, что она начала вести собственное расследование. Фиксировала данные, брала анализы крови клиентов без их ведома, под видом обычных тестов. Она была хорошим врачом, Ольга Михайловна. С доступом к лабораториям и прочными знаниями.

Он постучал длинным пальцем по фотографии Ставицкой, склонившейся над микроскопом.

— Она обнаружила аномалии в крови клиентов после ваших... подопечных. И начала делиться информацией с коллегами. С теми, которые теперь тоже мертвы.

Ольга нахмурилась, вчитываясь в отчёт.

— Я понимаю необходимость устранения Ставицкой, — сказала она медленно. — Возможно, даже остальных врачей. Но зачем было убивать девушек из салона Арины Капитоновны? — её голос стал жёстче. — Особенно Веронику. Она была из моего клана, Георгий Савельевич. Молодой суккуб, едва достигший зрелости по нашим меркам. Я потратила десятилетия, чтобы вырастить её.

Ордынцев поморщился.

— Вероника и две другие девушки из салона занялись коммерцией помимо официальных клиентов, — ответил он сухо. — Принимали частные заказы.

— Что в этом такого? Они питались энергией. Какая разница, от кого она исходит?

— Разница в том, что они брали деньги, — Ордынцев подался вперёд, и на мгновение его человеческая оболочка истончилась, обнажив что-то более древнее. — Деньги оставляют след. Привлекают внимание. Частные клиенты хвастаются перед друзьями. А потом появляются сотрудники ОБХСС, которых интересует, откуда у девочек драгоценности, импортные вещи, валюта.

Он раскрыл другую папку и протянул Ольге фотографию. Вероника — хрупкая блондинка с кукольным лицом — примеряла золотое колье в комиссионном магазине на Кузнецком мосту.

— Снято нашим агентом. Она заплатила за украшение тысячу двести рублей наличными. Продавщица запомнила. Начала шептаться с подругами: странные молодые женщины, одеты не по-нашему, деньги непонятно откуда. Ещё немного — и к салону Арины Капитоновны появился бы интерес. Настоящий.

— Арина могла их контролировать, — возразила Ольга. — Вы знаете её методы.

Ордынцев коротко усмехнулся.

— Арина Капитоновна стара, — пальцы с удлинёнными фалангами постучали по столу, вертикальные зрачки сузились до нитей. — В отличие от нас, её тело действительно изнашивается. Тридцать лет назад она была цепкой, а теперь тратит время на их искусство, коллекционирует антиквариат, забывает, что она — инструмент.

Он закрыл папку и отложил в сторону.

— Мы не можем позволить себе сентиментальность, Ольга Михайловна. Неконтролируемая активность ваших суккубов привлечёт внимание КГБ. Особенно сейчас, во главе с Андроповым.

Фамилию председателя КГБ он произнёс с особой интонацией — уважение и раздражение одновременно.

— Слишком любопытен. Слишком настойчив. И превосходное чутьё на аномалии. Если начнёт копать глубже…

— У нас есть свои люди в его окружении, — спокойно заметила Ольга.

— Никого достаточно близко, — отрезал Ордынцев. — Андропов — исключение. Не подвержен обычным человеческим слабостям. Ни секс, ни деньги, ни власть сами по себе его не интересуют. Идеалист. Таких сложнее всего контролировать.

Ольга задумчиво постучала ногтем по столешнице.

— И что теперь? В 4-м управлении осталась одна женщина из нашей программы. А в салоне Арины после чистки работают только обычные девушки — не гетеры. Просто красивые, неспособные подпитывать клиентов энергией.

Ордынцев откинулся в кресле. Зелёный свет настольной лампы подчёркивал худобу его лица.

— Именно поэтому я вас вызвал. Нужны новые гетеры: для больницы — с медицинским образованием, это упрощает легенду, для салона — молодые, привлекательные, без лишних амбиций, с безупречными манерами. И ещё две девушки-суккуба из вашего клана. Проверенные и надёжные.

Ольга сжала губы.

— Вы понимаете, что просите отдать ещё двух — после той утилизации?

Ордынцев кивнул.

— Не прошу — ставлю в известность. Операция слишком важна, чтобы сорваться из-за кадрового дефицита. Мы слишком глубоко внедрились в режим, слишком многих в Политбюро сделали зависимыми от энергетической подпитки.

Он помолчал, потом заговорил тише:

— Знаете, почему мы действуем без подстраховки? Хрущёв. Мы считали его идеальным проводником после Сталина. Годами питали энергией, направляли решения. А потом, — он щёлкнул пальцами, — что-то сломалось. Он стал непредсказуем. Убрал наших людей, поставил своих. Мы пытались вернуть контроль, но не успели — он поплатился отставкой. Но мы тоже потеряли всё. Теперь играем без права на ошибку.

Ольга кивнула.

— И что вы хотите от меня конкретно?

— Четыре новых гетеры для больницы — по одной на смену и одна в резерв, — произнёс Ордынцев, скрестив пальцы на столе. — Два суккуба для салона. Больше никаких вольностей: никакой личной переписки с клиентами, никаких частных визитов, никаких прямых платежей. Всё через систему.

Ольга встала.

— Организую к завтрашнему вечеру.

Ордынцев кивнул. Она уже направилась к двери, когда он тихо добавил:

— И проследите, чтобы с Ариной Капитоновной провели беседу. Её заведению нужен жёсткий контроль.

— Позабочусь, — не оборачиваясь, ответила Ольга.

Она вышла в коридор, тихо закрыла дверь и сжала кулаки так, что острые ногти впились в ладони. Для постороннего — просто раздражённая женщина. Но те, кто умел видеть, заметили бы вокруг неё мерцание холодного белого света — скрытая ярость суккуба, загнанного в угол древними договорами.