Алексей Небоходов – Возвращение Гетер (страница 13)

— Я знаком с результатами вскрытия, — перебил Андропов. — Меня интересуют другие случаи. Были ли они?

Лицо Чазова заметно посерело. Он отвёл глаза к окну, за которым по-прежнему сеялась мелкая водяная пыль.

— Были случаи внезапных смертей среди медперсонала, да. Но это обычное дело в нашей профессии. Врачи работают на износ, постоянные стрессы, ненормированный график. Многие запускают собственное здоровье, занимаясь пациентами.

Андропов откинулся на спинку кресла, не ослабляя давления пристального внимания.

— Сколько?

— Что — сколько?

— Сколько случаев внезапной смерти от сердечной недостаточности среди женщин-врачей вашего управления зафиксировано за последние пять лет?

Чазов на мгновение прикрыл веки. Когда открыл их, выражение лица стало уже более собранным, профессиональным.

— Если считать только режимное отделение... два или три случая, не считая доктора Ставицкой. За пять лет это не выходит за рамки статистической нормы.

Андропов молча принял ответ.

— И все случаи были списаны на переутомление и стресс?

— Да. В условиях нашей работы это наиболее вероятная причина. Вы же знаете, какая нагрузка ложится на врачей в режимном отделении.

— Знаю, — согласился Андропов. — И знаю, что в режимном отделении проводятся не только стандартные медицинские процедуры.

Чазов застыл. Пальцы, лежавшие на картонной обложке документов, замерли, а потом начали мелко постукивать по картону.

— Я не совсем понимаю, на что вы намекаете, Юрий Владимирович.

— А я не намекаю, — спокойно ответил Андропов. — Я спрашиваю прямо. Были ли эти женщины задействованы в так называемых «особых процедурах» для высокопоставленных пациентов?

Лицо Чазова приобрело землистый оттенок. Он открыл рот, закрыл, опять открыл — и не издал ни звука. Потом осторожно поставил портфель на пол, будто от резкого движения в этих стенах что-то могло измениться необратимо.

— Юрий Владимирович, — наконец выговорил Чазов, тщательно подбирая слова, — 4-е управление предоставляет полный спектр медицинских услуг для руководства страны. Включая некоторые… нестандартные программы реабилитации и восстановления работоспособности. Это дело государственной важности. Врачи, работающие в режимном отделении, дают особую подписку о неразглашении.

— Я знаю о подписке, — сухо ответил Андропов. — И о «нестандартных программах» тоже. Что я хочу знать — были ли погибшие женщины частью этих программ?

Чазов сглотнул. Капля пота скатилась по виску.

— Да. Все три... то есть все четыре, включая Ставицкую, были задействованы в программе… специального обслуживания некоторых товарищей из высшего руководства.

Андропов выждал, разглядывая собеседника, который под этим вниманием заметно сдал.

— Вы не находите странным, Евгений Иванович, что четыре здоровые женщины, все из одного отделения, все задействованные в одной и той же «программе», умерли от остановки сердца в течение пяти лет? Причём без предшествующих симптомов?

Пальцы Чазова вновь забарабанили по обложке. Он прижал ладонь к картону, но через секунду непроизвольное постукивание возобновилось.

— Я... не задумывался об этом в такой плоскости, — признался он. — Но теперь, когда вы сформулировали вопрос именно так... — он запнулся.

— Да? — подтолкнул Андропов.

— Я вспомнил кое-что. У всех четверых было обнаружено примерно одинаковое содержание барбитуратов в крови. Не в смертельной дозе — просто следы. Патологоанатомы предположили, что женщины принимали снотворное из-за сложного графика работы. Обычная практика среди врачей.

Андропов подался вперёд, прищурившись.

— Барбитураты? Какие именно?

— В основном фенобарбитал. Старый препарат, но до сих пор широко используется как снотворное и успокоительное.

— Тот, что даёт Леониду Ильичу Черненко?

Чазов замер, осознавая, что разговор сделал неожиданный круг, вернувшись к тому, с чего начался.

— Д-да. Тот же.

— И что, по-вашему, делает фенобарбитал в организме?

— При правильной дозировке — вызывает сонливость, расслабление мышц, снижает тревожность. При передозировке — может вызвать угнетение дыхательного центра, сердечную недостаточность, — Чазов говорил теперь отрывисто, будто зачитывал из справочника. — Но в крови погибших концентрация была невысокой, недостаточной для смертельного исхода!

— А если сочетать с другими веществами? — голос Андропова стал жёстче. — Например, с алкоголем?

— Опасное сочетание, — признал Чазов. — Эффект взаимно усиливается.

— А с... физической нагрузкой?

Чазов не сразу понял, что стоит за вопросом. А когда понял — побледнел.

— Теоретически... да. Физическая активность на фоне приёма барбитуратов может усилить нагрузку на сердечно-сосудистую систему. При наличии скрытой патологии — тем более.

— Но у этих женщин не было скрытой патологии, верно? — голос Андропова стал ещё твёрже. — Они все проходили регулярные медосмотры, как положено сотрудникам режимного отделения. Все были здоровы.

Чазов не отвечал. Руки теперь лежали неподвижно.

— Кто из высокопоставленных товарищей пользовался... услугами всех четырёх?

— Я... я не могу... — начал Чазов, но осёкся, столкнувшись с немигающим взглядом собеседника. — Нужно поднять документацию. Проверить графики дежурств.

— Проверьте. Я хочу получить эту информацию к завтрашнему утру. Лично от вас, без посредников. И полную медицинскую документацию на всех четверых. Включая заключения патологоанатомов.

Чазов поднялся, ноги заметно дрожали.

— Я всё подготовлю. Но... могу я узнать, в чём суть вашего интереса? Это расследование?

Андропов ответил долгим, тяжёлым молчанием.

— Пока нет. Пока это вопрос профилактики. Я не хочу, чтобы в нашей системе здравоохранения происходили несчастные случаи с персоналом. Прежде всего — с теми, кто имеет доступ к... особой информации.

Чазов понимающе наклонил голову. На лице проступило странное выражение — страх, смешанный с облегчением: приговор вынесен, но ещё не разобрать — оправдательный или обвинительный.

— Могу идти?

— Да. До завтра, Евгений Иванович.

Чазов поспешно собрал вещи и направился к выходу. У двери остановился — хотел что-то сказать, но передумал. Бросив последний взгляд на неподвижную фигуру за столом, тихо вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

Кабинет опустел. Андропов позволил себе то, чего не мог в присутствии посторонних, — длинный, утомлённый вздох. Ненастье за окном усилилось, крупные тяжёлые капли снова забили по стеклу. Ливень, пришедший на смену мороси, наполнил комнату ровным, густым шумом. Юрий Владимирович выдвинул ящик стола, достал небольшой блокнот в потёртой кожаной обложке и что-то быстро записал. Закрыв блокнот, откинулся на спинку кресла и долго сидел неподвижно, устремив неподвижный взор в темноту за окном.

Затем Андропов медленно снял очки и положил их перед собой. Без них лицо выглядело иначе — более уязвимым. Глубокие тени залегли под глазами, морщины под глазами, обычно скрытые оправой, проступили отчётливее, две борозды от крыльев носа к уголкам рта стали резче. В такие минуты уединения он переставал быть председателем КГБ и превращался просто в усталого человека с больными почками и властью, которая оказалась тяжелее, чем казалась издали.

Боль в пояснице, постоянная спутница после диализа, дала знать о себе. Андропов поморщился и медленно поднялся, разминая затёкшую спину. Подошёл к окну, за которым потоки воды размывали огни Москвы до жёлтых, красных, белых пятен. Где-то там, в этой мокрой темноте, находилась больница 4-го управления, где умирали здоровые женщины. Где врачи высшей категории внезапно получали посмертный диагноз «разрыв миокарда», хотя за неделю до этого проходили диспансеризацию. Где смерть приходила не от болезни, а от чего? От близости к власти? От знания слишком многих секретов?

Андропов коснулся кончиками пальцев холодного стекла, словно желая ощутить вибрацию от ударов капель. В памяти всплыл зимний вечер в Петрозаводске, пятидесятый год. Старик Куусинен, щурясь сквозь дым «Беломора», положил сухую ладонь ему на плечо: «Понимаешь, Юра, в нашем деле главное — не стать частью механизма настолько, чтобы он мог тебя перемолоть. Наблюдай за жерновами, но держись чуть в стороне». Тогда молодой Андропов лишь кивнул с почтением, не вполне понимая, о чём это. Сейчас, двадцать пять лет спустя, он чувствовал себя уже наполовину перемолотым.

«Гетеры» — кодовое название операции, о которой давно не вспоминали в коридорах власти. Двадцать лет прошло. Почти одно поколение.

Он вернулся к рабочему месту, сел, надел очки, которые придали лицу привычное выражение сдержанной строгости. Скоро наступит новый день — день, когда он узнает, кто из высшего руководства посещал всех четырёх погибших женщин.

Рука потянулась к кнопке селекторной связи. Палец нажал кнопку, раздался тихий щелчок.

— Слушаю, товарищ председатель, — незамедлительно отозвался голос ночного дежурного.

— Мне нужно дело из спецхрана за пятьдесят пятый год. Кодовое название — «Гетеры», — сказал Андропов ровным размеренным голосом. — К семи утра. На моём столе.

— Будет исполнено, товарищ председатель. Что-нибудь ещё?

— Нет, — сухо бросил Андропов и отпустил кнопку.

Ливень на улице немного утих. Юрий Владимирович долго сидел неподвижно, различая собственное отражение в тёмной оконной глади. Четыре смерти за пять лет — не случайность. Но кто за ними стоит? И что именно он найдёт в деле двадцатилетней давности?