Алексей Небоходов – Возвращение Гетер (страница 12)
— Леонид Ильич принимает целый комплекс препаратов, — начал Чазов, когда таблетка растворилась. — Нитроглицерин — при болях в сердце, нитронг пролонгированного действия — для профилактики приступов, дигоксин — для усиления сердечных сокращений, мочегонные, поскольку есть отёки, успокоительные на основе бромидов, снотворные — сейчас в основном тазепам и нитразепам.
— А фенобарбитал? — прервал Андропов.
Чазов осёкся, затем осторожно качнул головой:
— Да, иногда и его. Хотя я настоятельно не рекомендую — устаревший препарат с серьёзными побочными эффектами, тем более в его возрасте.
— Кто даёт ему фенобарбитал?
Чазов потёр ладони.
— Юрий Владимирович, вы же понимаете моё положение...
— Я понимаю, что если генсек потеряет способность управлять страной из-за неправильно подобранных лекарств, отвечать будем мы все, — голос Андропова оставался ровным, но стал жёстче. — И вы, Евгений Иванович, в первую очередь.
Непогода за окном усилилась. В кабинете стало прохладнее, но Чазов почувствовал, как взмокла спина.
— Фенобарбитал ему даёт Черненко, — наконец признался академик. — Константин Устинович считает, что знает о лекарствах больше всех. У него, видите ли, дядя был аптекарем.
Андропов коротко склонил голову — подтверждение давно известному факту.
— Тихонов?
— Николай Александрович снабжает его какими-то витаминами из Болгарии. Говорит, что это особый состав для партийных работников. На деле — обычный поливитаминный комплекс с повышенным содержанием стимуляторов. Я анализировал: кофеин в больших дозах и вытяжка из женьшеня.
— Щёлоков?
Чазов выдержал паузу.
— Николай Анисимович... С ним сложнее. У него свои каналы в фармацевтической промышленности через МВД. Достаёт экспериментальные средства, ещё не прошедшие полный цикл клинических испытаний. Якобы для повышения работоспособности.
Андропов поднялся из-за стола и подошёл к окну. Высокая худая фигура отразилась в чёрном стекле на фоне огней ночной Москвы.
— А вы, Евгений Иванович? Что даёте ему вы?
— Только то, что действительно необходимо, — Чазов тоже встал, но остался на месте. — Основное лечение для поддержания сердечно-сосудистой системы. Я пытаюсь минимизировать вред от всего остального.
Андропов повернулся — половина лица оставалась в тени, отчего резче проступали борозды на лбу и глубже казались зрачки за стёклами очков.
— Насколько ухудшилось состояние его нервной системы за последние полгода?
Чазов долго не отвечал.
— Значительно, — проговорил он наконец. — Речь стала более замедленной, наблюдается дезориентация во времени, иногда забывает, какой сегодня день, путает имена приближённых. Память на текущие события ослаблена, хотя воспоминания прошлого сохранны. Бывают эпизоды микросна во время заседаний — не засыпание, а выключение сознания на несколько секунд, после чего продолжает говорить, будто ничего не произошло.
— И как долго это может продолжаться?
Академик сглотнул.
— В медицине нет точных прогнозов, Юрий Владимирович. При правильном лечении, строгом режиме и исключении всех этих... дополнительных средств состояние можно стабилизировать на длительный срок.
— Насколько длительный?
— Год, два, возможно, больше.
Андропов вернулся к письменному столу, сел. Взял какую-то папку, открыл, закрыл, отложил — движение было непривычно суетливым для человека, привыкшего держать себя под контролем.
— А при сохранении нынешней ситуации с лекарствами?
Чазов опустился обратно на стул. Вопрос был задан прямо, и уклоняться не имело смысла.
— Если продолжится бесконтрольный приём снотворных и успокоительных в комбинации со стимуляторами... — он запнулся, — прогрессирующее ухудшение когнитивных функций, возможны периоды полной дезориентации, в тяжёлых случаях — психотические эпизоды. При таком состоянии сердечно-сосудистой системы повышается риск инсульта или инфаркта. Конкретные сроки назвать невозможно, но ситуация может стать критической в любой момент.
Андропов принял информацию без видимых эмоций.
— Что вы предлагаете?
Чазов достал из портфеля тонкую папку и положил перед ним.
— Здесь план лечения, который я составил ещё три месяца назад. Предлагал его Черненко и Устинову, но... — он развёл руками. — У них свои представления о том, что лучше для Леонида Ильича.
Андропов взял документы, но раскрывать не стал.
— Реализуем ли этот план практически, учитывая сложившуюся ситуацию?
Чазов поколебался.
— Не полностью. Но есть один способ... — он подался вперёд. — Можно постепенно заменять часть того, что ему дают Черненко и другие, на пустышки. Плацебо. Таблетки такого же вида, но без действующего вещества. Леонид Ильич не заметит разницы, а мы сможем постепенно вывести из организма наиболее вредное.
Андропов поднял брови.
— И это сработает?
— На начальном этапе — да, — Чазов говорил теперь увереннее. — В первую очередь, с фенобарбиталом. Психологическая зависимость от него сильнее физической. Если Леонид Ильич будет думать, что принимает свою таблетку, сам факт приёма уже даст ему чувство спокойствия. Потом, когда улучшится сон, можно будет предложить более современные и безопасные средства.
Дождь за окном стих, и в наступившей тишине кабинет будто стал просторнее. Андропов задумчиво постукивал по краю столешницы, устремив неподвижный взор куда-то мимо Чазова.
— Кто будет производить эти... пустышки? — спросил он наконец.
— У нас есть фармацевтическая лаборатория при институте. Там можно изготовить таблетки любой формы и цвета, полностью идентичные оригиналам.
— Без следов в документации?
Чазов понимающе кивнул:
— Конечно. Оформим как экспериментальную партию витаминных добавок.
Андропов перевёл взгляд на портрет Ленина. Затем встал, давая понять, что разговор окончен.
— Хорошо, Евгений Иванович. Действуйте согласно вашему плану. Я обеспечу... соответствующее прикрытие, — он выдержал короткую паузу. — И ещё. Я хочу, чтобы вы лично докладывали мне о состоянии здоровья Леонида Ильича. Еженедельно. Без промежуточных звеньев.
За стеклом по-прежнему моросило, и мелкая водяная пыль, висящая в воздухе, создавала ощущение уединённости — как будто эта комната, этот разговор существовали в отдельном пространстве, отгороженном от Москвы. Андропов задумчиво рассматривал план лечения, который только что передал Чазов. Тема здоровья генсека была исчерпана, но, вместо того чтобы завершить встречу, председатель КГБ вдруг подался вперёд, будто вспомнив о чём-то неотложном.
— Кстати, Евгений Иванович, — голос Андропова звучал почти непринуждённо, но за стёклами очков читалась цепкая, неослабевающая сосредоточенность, — я хотел бы обсудить с вами ещё один вопрос. Не связанный со здоровьем Леонида Ильича.
Чазов, уже мысленно прощавшийся с хозяином кабинета, замер с портфелем в руках. Лицо, только что расслабившееся, вновь напряглось.
— Конечно, Юрий Владимирович. Я к вашим услугам.
Андропов на мгновение умолк, будто решая, с какого края подойти. Потом поднял с края стола тонкое досье, которое Чазов раньше не замечал.
— Скажите, Ставицкая была первой?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Чазов непроизвольно вздрогнул. Имя он узнал мгновенно — это было видно по лицу.
— Простите?
— Анна Никоновна Ставицкая, — терпеливо повторил Андропов, раскрывая досье и доставая фотографию молодой женщины в медицинском халате. — Врач-терапевт высшей категории. Сорок лет. Скоропостижно скончалась во время ночного дежурства в режимном отделении вашего 4-го управления. Официальная причина — острая сердечно-сосудистая недостаточность, разрыв миокарда. Вам знакомо это имя?
Чазов медленно опустился обратно на стул, уже не думая о других пациентах. В комнате повисла тяжёлая тишина, которую нарушал только слабый шум мороси за стеклом.
— Да, конечно, — наконец ответил он. — Доктор Ставицкая была одним из наших ведущих специалистов. Прекрасный врач, большая потеря для отделения.
— И для семьи, полагаю, — сухо заметил Андропов. — Муж, двое детей, отец — член ЦК в отставке, — он закрыл досье. — Меня интересует, были ли другие случаи необъяснимой остановки сердца у здоровых женщин в вашей системе? А именно — среди персонала режимного отделения?
Чазов облизнул губы. Ладони, недавно спокойно лежавшие на коленях, едва заметно подрагивали.
— Юрий Владимирович, я не совсем понимаю направление вашего интереса. Смерть доктора Ставицкой — трагическая случайность. Патологоанатомическое исследование показало...