Алексей Небоходов – Соннер (страница 10)

Леонид молчал — не потому, что ему было нечего сказать, а потому, что злость нужно было проглотить раньше, чем она выйдет наружу. В ресторане тихо позвякивали приборы и отдалённо журчали чужие голоса, за соседним столиком негромко чокнулись бокалами, свеча вздрогнула от сквозняка.

— Понимаю ваше беспокойство, — продолжила Марина, всё так же ровно. — Но сейчас это не самое главное. Есть проблема серьёзнее.

— Какая?

Марина отпустила бокал, сцепила пальцы на столе. Ухоженные руки без колец — ничего лишнего, ничего случайного.

— Система двойного ключа. Слышали?

— Слышал.

— Тогда объяснять не буду. Олег настоял на ней два года назад, когда суммы на счетах стали серьёзными. Первая половина была у Юрки, вы её добыли. Вторую знал только Олег, и он передал её мне на случай форс-мажора.

Леонид кивнул. Логично — страховка от внезапной смерти одного из партнёров. В их мире миллиарды не могли зависеть от памяти одного человека.

— И в чём проблема?

— За несколько часов до смерти Олег сменил свою часть ключа. Без объяснений, без предупреждения. Зашёл в банковскую систему в два часа ночи и поменял код. А в шесть утра его нашли мёртвым.

Марина говорила ровно, словно читала сводку, но Леонид заметил, как чуть дрогнули пальцы при слове «мёртвым». Первая трещина в безупречной броне — Леонид привычно убрал это наблюдение подальше, к остальным.

— Деньги заморожены, — продолжала она. — Банк требует полный ключ, а у нас только половина. Юркина.

— Сколько?

— Четыре миллиарда долларов. Плюс ещё полтора в евро. Плюс активы, которые сложно оценить точно.

Цифры прозвучали буднично, как цены в меню, которое лежало перед Леонидом в тяжёлой кожаной обложке. Марина произносила их без трепета, без восхищения — просто числа, с которыми нужно что-то делать.

— И вы хотите, чтобы я вошёл в сон Олега и нашёл новый ключ, — это был не вопрос, констатация.

— Да.

Леонид открыл меню, не читая. Буквы расплывались, потому что голова работала в другом направлении. Олег сменил ключ в ночь смерти. Что-то узнал. Что-то, от чего стало страшно настолько, что понадобилось менять защиту немедленно, ночью, не дожидаясь утра. Человек, чья неподвижность и невозмутимость всегда казалась осознанным выбором, метнулся в два часа ночи к интернет-банкингу, как крыса, которая чует воду в трюме.

— Почему ночью? — спросил он, не поднимая глаз. — Что могло заставить его сделать это в два часа ночи?

— Не знаю. Может быть, вы выясните.

Леонид закрыл меню, посмотрел на Марину прямо. Двадцать лет, а держалась так, словно успела прожить вдвое больше и остальное доживала по инерции. Посадка головы, паузы без лишних слов — он читал это безошибочно: не девочка-любовница, а партнёр. Олег выбирал людей так же надёжно, как вкладывал деньги — дорого и надолго.

Пламя свечи на столе не двигалось — воздух в ресторане был мёртвым, застывшим, густым от чужих духов. Олег сменил ключ в два часа ночи. Не утром, не после звонка юристу, а ночью, дома, один. Боялся. Знал, что времени нет.

— Никакой информации не дам, пока не разберусь, — сказал Леонид. — Иду за правдой, не за деньгами.

— Хорошо.

Это «хорошо» прозвучало без торга, без попыток переубедить — и удивило его больше, чем всё остальное. Большинство клиентов в такой момент начинали давить, предлагать больше, угрожать или умолять. Марина просто кивнула, как будто ожидала именно этих слов, и Леонид подумал, что если бы Василиса была жива, она бы сейчас варила кофе с солью, смотрела на него своими серо-голубыми глазами и говорила: «Осторожнее, Лёнь. Те, кто не торгуется, обычно уже знают цену».

Пауза затянулась. Где-то в глубине зала тихо звенели приборы, кто-то смеялся приглушённо, официанты скользили между столиками бесшумно, как призраки в дорогих костюмах. Свет свечи дрожал на лице Марины, и Леонид поймал себя на том, что разглядывает её не как соннер, считывающий потенциального клиента.

— Почему он решил, что я помогу? — спросил Леонид наконец.

Марина смотрела прямо в глаза — без попыток увильнуть, без игры.

— Олег сказал: если со мной что-то случится, найди Каруселина. Он единственный, кто может помочь.

— Почему он так решил?

— Потому что вы — единственный, кому он доверял больше, чем мне.

Слова ударили коротко — как пощёчина за столом. Леонид сидел и переваривал эту фразу, пытаясь понять, что с ней делать. Олег доверял ему больше, чем двадцатилетней наследнице, с которой прожил несколько лет. Доверял настолько, что оставил его имя как последнюю страховку.

Это было одновременно комплиментом и приговором. И отказаться Леонид не мог — даже если очень хотелось.

— Когда? — спросил Леонид тихо.

— Сегодня ночью. Если согласитесь.

Официант снова появился рядом, на этот раз решительно настроенный принять заказ. Леонид махнул рукой — не сейчас. Еда была последним, о чём он мог думать.

— Хорошо, — сказал он. — Но на моих условиях. И если найду что-то не то, сразу выхожу.

Марина кивнула, и серые глаза чуть расширились, а складка между бровей разгладилась — впервые за весь вечер.

Патриаршие встретили Леонида вечерней толчеёй — шумной и равнодушной, какой бывает Москва, когда ей нет до тебя никакого дела. А ей никогда нет до тебя никакого дела. Люди шли с работы, и город делал то, что умел лучше всего, — жил вокруг чужого горя, не замечая его.

Красные огни тормозящих машин размазывались по мокрому асфальту. У самого пруда мужик в дорогом пальто выгуливал таксу, и такса тащила его за поводок с таким выражением морды, будто это она оплачивала квартиру в Патриаршем переулке. Леонид обошёл их, свернул на Садовое, направляясь в сторону «Маяковской», — и большой город дышал вокруг в своём вечернем ритме, не засыпая полностью, а только переходя из одного регистра в другой.

Из подземного перехода на «Маяковской» поднималась толпа — одинаковые усталые лица в свете уличных фонарей. Живая Москва. Не та, по которой он шёл в Юркином сне, — пустая, с факом на постаменте и пивным фонтаном на Сухаревской. Здесь никто не превращал город в балаган, здесь город справлялся с этим самостоятельно: из открытой двери кафе на Сретенке пахло жареным луком, и кто-то громко спорил о футболе голосом пророка без паствы.

На Сухаревской Леонид остановился у фонтана — того, где во сне Юрки бронзовые мужики в тройках блевали друг на друга с выражением лиц, как у членов совета директоров. Наяву здесь стояла обычная скульптура, что-то советское, монументальное и давно привычное, мимо которого москвичи проходили, не поворачивая головы. Вода была прозрачной, подсвеченной снизу, и пахло не пивом, а хлоркой из городского водопровода. Юркина версия была честнее.

По Сретенке вниз, к Чистопрудному бульвару, он шёл и думал о том, что за полгода потерял двух друзей детства. Юрка утонул у Канарских островов — тело нашли, опознали, похоронили на Ваганьковском с памятником, который сам Юрка одобрил бы целиком и полностью. Олег умер во сне четыре дня назад, и теперь выяснилось, что за несколько часов до смерти он что-то узнал, — настолько важное или страшное, что полез среди ночи в банковскую систему менять коды доступа к миллиардам.

У ларька на Чистопрудном бульваре Леонид купил кофе в бумажном стакане — горький, жидкий, с привкусом картона и отчаяния — не чета тому, что Василиса варила в медной джезве с солью, терпеливо помешивая двадцать минут. Ларёчник торговал с такой сонной неохотой, словно кофе здесь был не товаром, а личным одолжением. Леонид расплатился без сдачи — продавец посмотрел на него с благодарностью первооткрывателя, увидевшего сушу после долгого плавания.

Каруселин взял стаканчик и сел на скамейку у пруда, подальше от фонарей. Пруд лежал тёмным зеркалом. Утки спали у берега, поджав лапы, — единственные существа в центре Москвы, которые выглядели так, будто точно знают, зачем живут. Фонари отражались в воде длинными жёлтыми полосами, дрожащими от лёгкой ряби. Где-то за деревьями шумел трафик Садового, но сюда, к воде, звук доходил приглушённо, как музыка из соседней квартиры, когда в доме толстые стены.

Леонид держал стакан двумя руками — старая привычка, оставшаяся с детства, — и смотрел на воду. Два мёртвых друга. Двадцатилетняя наследница их империи с сухими глазами. Миллиарды на замороженных счетах. И кто-то, способный убивать людей в их собственных снах, — а это могли единицы во всём мире.

Схема складывалась простая и страшная. Юрка не просто утонул — его убили. Олег узнал что-то об этом, и его убили тоже. Остался Леонид, последний из школьной тройки, и теперь этот «кто-то» наверняка знал, что он ходил в Юркин сон за банковскими реквизитами.

Следующий на очереди — он. Тут можно не сомневаться.

Можно собрать вещи и исчезнуть. Купить билет на первый поезд куда угодно, залечь на дно на несколько месяцев, пока всё не уляжется. Деньги и документы были, запасные пути отступления — тоже, привычка, которую каждый соннер отращивал, как второй позвоночник.

Но тогда он никогда не узнает, кто убил Юрку и Олега. И зачем.

Леонид допил кофе — остывший, он был ещё более отвратительным, чем тёплый. Василиса за такой кофе убила бы его. Смял стакан, бросил в урну. Решение созрело само — где-то между первым и последним глотком.

Не из-за денег. Не из-за Марины, которая смотрела серыми глазами и говорила нужные слова в нужный момент. Из-за того, что осталось от двух друзей, которым он не успел помочь, пока они были живыми.