Алексей Небоходов – Изъятые (страница 2)

Чем ближе подходил к техникуму, тем неприятнее тянуло в животе. Он знал, что сегодня, как и прежде, будет сидеть в углу аудитории, стараясь быть незаметным. Знал, что девушки будут перешёптываться, бросая косые взгляды, а потом прыскать со смеху. Знал, что преподаватели будут вызывать его к доске чаще других — то ли из жалости, то ли из желания «расшевелить молодого человека». И знал, что слова снова откажут, когда придётся говорить перед группой.

Здание техникума показалось за поворотом — трёхэтажное, с облупившейся жёлтой краской. Максим на мгновение остановился, вдохнул поглубже холодный воздух и пошёл дальше, всё ниже опуская голову.

В коридоре стоял обычный гул женских голосов, который стих, едва Максим переступил порог. В наступившем безмолвии его шаги по вытертому линолеуму показались оглушительно громкими. Он сразу почувствовал на себе взгляды — десятки глаз, следящих за ним с тем особым вниманием, которое бывает у людей, готовящихся к развлечению за чужой счёт.

Стены были голыми, если не считать пятен от скотча и выцветших прямоугольников на месте стенгазет. Краска местами облупилась, обнажая предыдущий слой — грязно-зелёный, больничный. Потолок с трещинами и следами протечек был усеян тусклыми плафонами, от которых лица вокруг казались болезненно бледными.

Разговоры возобновились, но глуше, с теми осторожными интонациями, какие появляются у людей, обсуждающих того, кто рядом, но не слышит. Максим знал, что говорят о нём, хотя не мог разобрать слов. После года в техникуме каждый взгляд, каждый шёпот, каждый сдавленный смешок были ему понятны.

Группа девушек стояла у входа в аудиторию, где вот-вот должно было начаться занятие по истории библиотечного дела. Пять или шесть фигур в форменных тёмно-синих платьях с белыми воротничками, с комсомольскими значками на груди — полукруг, который расступился, когда Максим приблизился.

Он намеренно замедлил шаг. Может быть, сегодня просто пропустят молча? Может быть, преподавательница истории уже внутри, и они не решатся? Но надеяться на это не стоило.

— Смотрите, как идёт, — громким шёпотом сказала Лариса, самая высокая и самая красивая девушка группы. — Вот так.

Она сделала несколько шагов по коридору, подражая походке Максима — ссутулившись, опустив голову, шаркая ногами. Остальные прыснули, прикрывая рты ладонями, но не слишком усердно — так, чтобы он точно услышал.

— А говорит как, помните? — подхватила Наташа, круглолицая отличница. — Я это если можно простите

Тон стал прерывистым — пародия на его манеру речи. Она запиналась, заикалась, старательно изображая ту мучительную неловкость, которая охватывала Максима каждый раз, когда приходилось отвечать перед группой.

Хохот стал громче. Кто-то из проходивших мимо старшекурсниц остановился посмотреть.

— Смотрите, наш библиотечный принц явился, — громко объявила Ирина, самая задиристая из них. Она носила волосы, неизменно собранные в хвост, который подпрыгивал в такт её словам. — Единственный мальчик на весь курс. Ой, девчонки, а вы знаете, что Маргарита Семёновна сказала о нём? Что он, может, и тихий, зато карточки каталожные так аккуратно подписывает — прямо находка.

Они захихикали, уже не сдерживаясь. Максим шёл мимо, не поднимая глаз, уставившись в трещины линолеума. Щёки горели, руки до боли сжимали потрёпанную сумку с учебниками. Между лопатками выступил холодный пот, рубашка прилипала к спине.

Аудитория, куда он вошёл, была пуста — до занятия ещё оставалось время. Вот почему Максим приходил раньше всех — чтобы занять место в самом дальнем углу, где стык двух стен создавал хотя бы видимость укрытия. До доски — через всю комнату, и всё же его вызывали отвечать чаще, чем любую из этих насмешниц.

Опустился на фанерный стул с потрескавшимся лаком и положил учебники перед собой, выровняв их края. Эта привычка — выстраивать вещи ровно — появилась ещё в школе, где аккуратность была единственным, за что не дразнили. «У тебя задатки идеального библиотекаря», — сказал как-то школьный военрук, и класс тогда долго смеялся, а Максим впервые подумал о библиотечном техникуме — месте, где, как ему казалось, ценят неприметных и аккуратных людей.

Аудитория постепенно заполнялась. Студентки входили группами по две-три, громко обсуждая новую песню «Boney M.», импортные сапоги, которые «выбросили» в ГУМе, или кого-то из общих знакомых. Рядом с Максимом никто не садился — вокруг него неизменно оставались свободные места. Он не знал, радоваться этому или огорчаться.

На стене висел портрет Крупской в тяжёлой раме, и её строгие зрачки были направлены прямо на Максима. Рядом — стенд с графиком дежурств, списком собраний и пожелтевшим листом с правилами поведения в общественных местах.

Маргарита Семёновна, преподавательница истории библиотечного дела, вошла в аудиторию своей обычной энергичной походкой. Ей было около пятидесяти — неизменный тёмный костюм с белой блузкой, маленькая камея на воротнике, седеющие волосы уложены в тугой пучок, очки в тонкой оправе то и дело сползали на кончик носа.

— Итак, сегодня мы продолжим изучение истории становления библиотечного дела в Советском Союзе в послевоенный период, — объявила она, раскрывая журнал. — Но сначала проверим домашнее задание. Сретенский, к доске.

Конечно. Так он и знал. Максим медленно поднялся, чувствуя, как немеют ноги. Путь к доске казался бесконечным. За спиной зашептались, чужие взгляды давили в затылок.

— Расскажите нам о роли передвижных библиотек в послевоенном культурном развитии сельских районов, — сказала Маргарита Семёновна, глядя на него поверх очков.

Максим открыл рот, но не смог произнести ни слова. Всё, что знал наизусть, — а он неизменно тщательно готовил домашние задания, потому что это было единственное, в чём он не подводил, — не шло дальше горла. Он стоял у доски, чувствуя жар в щеках, онемение в пальцах, сжимавших мел.

— Мы вас слушаем, Сретенский, — в тоне Маргариты Семёновны звучало нетерпение.

Где-то сзади хихикнули. Кто-то шепнул что-то соседке, и та фыркнула.

— П-передвижные библиотеки, — наконец выдавил Максим, — стали важным важным звеном в

Но дальше ничего не получалось. Стоял, глядя в пол, и молчание длилось невыносимо долго. В голове было пусто, хотя ещё вчера вечером он мог без запинки рассказать всё от начала до конца.

— Садитесь, Сретенский, — вздохнула Маргарита Семёновна. — Опять не готовы.

— Я готовился, — пробормотал Максим так тихо, что она даже не услышала.

— Кто может рассказать то, что не смог Сретенский? — преподавательница обвела аудиторию взором. Руки поднялись повсюду. — Иванова, пожалуйста.

Наташа Иванова, та самая круглолицая отличница, которая пародировала его в коридоре, вышла к доске уверенным шагом, с видом человека, знающего себе цену. Она начала отвечать — громко, чётко, без запинок, и Максим, опустившись на свой стул в углу, подумал, что таким и должен быть настоящий библиотекарь — раскрепощённым, общительным, способным выступать перед людьми.

Остаток занятия прошёл незаметно. Максим конспектировал лекцию Маргариты Семёновны, не вдумываясь в смысл. Мысли были далеко — он представлял себя в библиотеке, среди книг, которые никогда не издеваются, не шепчутся за спиной и не насмехаются над теми, кто не может быстро подобрать нужные слова.

К концу учебного дня он чувствовал себя вымотанным до дна. Впереди оставалось ещё одно — комсомольское собрание в актовом зале. Обычно Максим пропускал подобные мероприятия под любым предлогом, но сегодня явка была обязательной — сама директриса предупредила всех об этом на прошлой неделе.

Актовый зал был самым большим помещением в здании. Потёртые бархатные кресла стояли ровными рядами перед сценой, на которой располагался длинный стол под зелёным сукном. За столом сидели директор техникума Анна Николаевна, грузная женщина в тёмно-синем костюме, и Олег Петрович, преподаватель общественных наук, единственный мужчина в педагогическом составе, не считая пожилого завхоза, который, строго говоря, к педагогам не относился.

В зале собрались все учебные группы техникума — около двухсот человек, почти сплошь девушки. Гул стоял такой, что Максим, проскользнувший на дальнее место в последнем ряду, поморщился. Слишком много людей, слишком много лиц.

— Товарищи! — Анна Николаевна постучала карандашом по стакану, призывая к порядку. — Объявляю комсомольское собрание открытым! У нас сегодня важная задача — нам нужно выбрать нового секретаря комсомольской организации техникума, так как товарищ Антонова заканчивает обучение в этом году.

Светлана Антонова, высокая блондинка из выпускной группы, поднялась на сцену. Её туфли на каблуках громко стучали по деревянному настилу.

— Товарищи, — начала она отрепетированным официальным голосом, — за два года работы секретарём комсомольской организации я старалась оправдать ваше доверие. Мы провели много мероприятий, собирали макулатуру для подшефной школы, участвовали в субботниках...

Она говорила ещё долго о своих достижениях, а затем перешла к сути:

— Теперь мне нужно сосредоточиться на дипломной работе, поэтому я слагаю с себя полномочия секретаря. Нам нужен человек, который продолжит нашу комсомольскую работу.

В зале затихли. Всем было ясно: руководство техникума уже решило, кто станет секретарём, а собрание — лишь формальность. Анна Николаевна встала, расправила плечи и оглядела притихший зал.