Алексей Наймушин – 5:0 в мою пользу (страница 2)

Лететь поначалу было легко и совсем не страшно: любимая нора для сна вскоре осталась позади, затем там же очутился первый кратер, второй, следующий, последующий, очередной… На горизонте потихоньку начали вздыматься горы. На другом горизонте горы пропали. Скоро должна была показаться Граница. Именно так, с большой буквы «Г». Граница являла собой узкую коричневую линию с четкими и ровными краями, разделяющую Луну на светлую и темную стороны. Дракон как-то слышал, что Граница иногда как будто оживает и по не известной никому причине ни с того ни с сего никого никуда не пропускает во всех направлениях. Как сказал когда-то другой Дракон: «Граница на замке!» Причем никаких реальных замков, заборов или пограничников там отродясь не было: летишь это ты себе, летишь, знаете ли, и вдруг «бум», «трах» и «бдыщ» с высоты драконьего полета на камнеобразность лунной поверхности. Ощутимо так «бдыщ». Неприятно. Не смертельно, естественно, хоть и к сожалению, а иначе бы все Драконы наперегонки гоняли через Границу в надежде неудачно прилуниться, но вельми неприятно. А еще, но тоже иногда и тоже непонятно почему, когда и отчего, с той стороны Границы, прямо тебе в лоб, начинал лететь другой Дракон, вот точно такой же, как ты, но оттуда сюда, а не как порядочная рептилия туда отсюда. Откуда брались эти вторые драконы и куда они потом пропадали, выяснить пока не удавалось, ибо до сих пор все попытки контакта срывались по причине столь банальной, что даже и стыдно сказать: драконы боялись своих отражений. Ну до дрожи в самых кончиках перепонок боялись. Но наш Дракон оказался не из таковских: он видел цель и, соответственно, не видел препятствий! А вот и Граница. А вот и зеркальный фантом. А вот мы его сейчас на таран, чтобы не летали тут всякие на нашем пути!.. Лежа по сю сторону Границы, постепенно приходя в сознание, он вспомнил одно изречение другого, но уже другого Дракона: «Надо сеять песок сомнений, чтобы добыть крупицы смысла». К чему эта фраза возникла в данный момент в его черепушке, Дракон не понял, хотя, возможно, лишь в этот момент его голова настолько опустела, что в ней оказалось достаточно места для столь крупной мысли. Дракон открыл правый глаз, но ничего не увидел. «Возможно, это потому, что я лежу на правом боку», – подумал Дракон и открыл левый глаз. Живое серебро звездного света ярко вспыхнуло, постепенно притихло и приняло свой обычный вид. «Большая Драконица, Малая Драконица, север там, ориентация не нарушена». С этими словами Дракон, пошатываясь, встал и поковылял, как ему казалось, на север. Хотя мы с вами прекрасно знаем, что никакого севера, в связи с отсутствием собственного магнитного поля, на Луне нет. Этому открытию, кстати, было посвящено не одно заседание британского высокоученого совета во главе с ранее упомянутым сэром Полом Нилом.

Поначалу Дракон долго ковылял, потом, когда тазобедренный сустав перестал давать о себе знать, Дракон пошел. Шел он даже дольше, чем ковылял. Затем он задумался о том, чтобы побежать, а возможно, даже и полететь, но испугался, что может пропустить переход через Границу, и пошел себе дальше: не вальяжно, но и не торопясь. Что представляет из себя переход, Дракон не представлял себе от слова «совсем». Поэтому представлял он его сначала огромным и красивым, потом маленьким, но рядом, а в конце концов любым, но сейчас. Звезды с неба падали бисером. Серп Земли, поднявшийся над горизонтом, замер на мгновенье над силуэтом дальней горы, как будто превратившись в горделивого дракона, усевшегося на край замка, прорезанного черным рисунком молний среди неверных красок вечных сумерек. Восприняв это как знак, Дракон хмыкнул, чихнул, высморкался и повернул к Границе, которую, с большим для себя удивлением, пересек без каких-либо затруднений. Кругом было пустынно и как-то особенно мрачно. Некоторое время он всматривался в просветы между кратерами на светлой стороне Луны, образовывавшими как будто сплошную линию, соединявшую несколько гор в единое целое – неисчислимое, скученное и безграничное, словно волны спокойного моря в летнюю ночь. «Вспомнить о море – это ко сну, – подумал Дракон. – Пришло время хорошенько выспаться!» Дракон уперся передними лапами в луну, размял несколькими круговыми движениями хвост и спиралеобразным ходом, расшибая куски грунта хвостом и выкидывая их наружу задними лапами, постепенно сформировал себе лежанку, окруженную достаточно высокой стеной. Из глубины ямы Млечный Путь, усыпанный блистающими точками, мерцал, будто серебряный меч. Вновь зафиксировав в сознании знак, Дракон запомнил направление и заснул. Снилось ему, будто бы близлежащая гора ожила, превратилась в огромное животное, похожее на слона, и громадной лапой затопала по нему своей каменной ступней, а гигантским хоботом перехватила поперек груди и сдавила так, что у Дракона перехватило дыхание. «Стоп. Какое дыхание? – подумал Дракон, почти проснувшись. – У нас здесь пространство безвоздушное, мы тут все вообще, как бы не дышим». Но мысль покрылась туманом, затерялась в обрывках сна, и Дракон снова крепко заснул. На этот раз он увидел раскрытую книгу, лежащую на каменном столбе и освещенную красноватым светом. «И некий дух пронесся пред лицом моим, и почувствовал я его дуновение, и волосы мои стали дыбом!» «Бред какой-то. Как будто я не свой сон сню, а чей-то чужой. И, похоже, человеческий! Значит он рядом, этот человек. Пора в путь».

За спиной Дракона взошла Полярная звезда, такая же холодная, как и при Петре Первом, и при Иване Грозном, и даже при первом прачеловеке Василии. Идти по светлой стороне оказалось гораздо легче: каждый шаг покрывал добрую дюжину ярдов. В свете Полярной звезды, ощущавшемся Драконом как холодное жжение между лопаток, он наконец-то разглядел человеческую консервную банку. Никакого шума, никаких звуков, никого не было дома. «Чуть-чуть опоздал. Вот если бы не спал… Почему мне нехорошо?..»

И действительно, Дракон почувствовал себя так нехорошо, как никогда прежде: не найдя человека, он очень сильно расстроился… Настолько сильно, что его организм отказался продолжить свое бренное существование и решил помереть. Ну ведь никто и никогда прежде не расстраивал драконов. Поэтому они и не знали о столь любопытной своей особенности. Дракон только успел подумать, что хорошо, мол, было бы всем рассказать, как это, оказывается, просто – умереть, но не успел. А что такое Граница, почему образуются переходы, откуда берутся зеркальные фантомы и как работает волшебство… Я не знаю. Возможно, от радиации. Все, что знал, – рассказал. Как только появится новая информация – напишу сразу. Честное драконье.

Абсолютно все. Почти по Шекли

Сэр Пол Шереметьев-Романов, в свое время ни разу не сэр, абсолютно не Шереметьев, и даже не Романов, а обычный Паша Козлов с соответствующим бекающим-мекающим прозвищем, которое, надо сказать, он абсолютно оправдывал, был нехороший человек и, соответственно, достаточно быстро стал богатым, после чего стал неприлично богатым, а затем уже и сэром Шереметьевым по наследству и Романовым по жене. С каждым пройденным жизненным этапом у сэра Паши оставалось все меньше друзей, но зато появлялось все больше… даже не врагов, врагов после себя он старался не оставлять… ну, скажем, недрузей. Хотя, иногда честно признавался он себе, один друг-недруг, остававшийся не только в живых, но и в поле зрения, был вполне достоин быть поименован врагом. Игорь Громов рос в том же дворе, что и Паша, ходил в ту же школу и так же рано ее бросил. В связях, порочащих его, был замечен не единожды, поэтому тоже стал и богатым, и знаменитым. Их жизненные пути периодически сходились, расходились и пересекались вновь… И ему уже давно следовало бы помочь переселиться в лучший из миров, но все как-то не срасталось. А жаль, Игоря было нужно «заказать» хотя бы для того, чтобы сейчас не мучиться с выбором: ехать или не ехать. Вот уже минут н-надцать он сидел за столом, не выпуская из рук письма, написанного по старинке от руки, чуть ли не перьевой ручкой. Письмо, в котором он получил приглашение посетить частный райский остров господина Громова, было, естественно, от господина Громова. Игорь призывал забыть, расставить, приехать, отдохнуть и, главное, обещал, что на острове смогут исполнить любой его «ЗАКАЗ». Именно большими буквами и именно в кавычках.

– «ЗАКАЗ», – произнес вслух сэр Паша. – Вот ведь, явно же подстава и красивый способ убрать меня. Хотя меня-то за что? И остров, говорят, у него воистину райский… И обещает любой каприз…

И хотя, если бы Павел смог признаться себе, «за что» однозначно и неоднократно было, в итоге осторожность проиграла неожиданно появившейся и, как ему показалось, конгениальной идее.

Долетев на частном самолете и не менее частном гидроплане до острова, практически оборвав стройные приветствования выстроившегося в ряд для встречи дорогого гостя персонала, Павел задал вопрос, который формулировал в голове весь полет:

– А вы бы не могли в качестве «любого заказа» немедленно убить для меня моего дорогого друга Игоря Громова?

– Конечно, сэр. Хотя, если мне будет позволено высказать кое-какие соображения по этому поводу, я не стал бы убивать мертвого человека еще раз, сэр.