Алексей Макаров – Приключения Лёньки и его друзей (страница 18)

– Наверное, здесь можно и закончить, – вспомнил он слова Бориса.

Мелкий подлесок закончился, вокруг начали появляться толстые берёзы и лиственницы. Почему-то комары уже не так одолевали его. Да и он престал обращать на них внимание, автоматически отмахиваясь от наседавших насекомых.

Здесь, в редком березняке он скинул рюкзак и бросился на мягкую нежную травку.

Вокруг стояла абсолютная тишина…

Высоко вверху между ярко-зелёными листьями берёз проглядывалось нежно-голубое небо и со всех сторон неслись птичьи голоса. Наверное, таёжному житель различил бы, кто там щебечет, но Лёнька, раскинувшийся на траве, только впитывал в себя всю эту красоту, на остальное у него не осталось сил.

Хотя он и привык к перегрузкам, но сейчас чувствовалось, что с непривычки сильно устал.

Полежав на пахучей, тёплой земле и, как будто впитав в себя её энергию, он наполнился силой, легко встал, достал из рюкзака хлеб с куском сала, нарезал его, достал фляжку с чаем и присел, облокотившись спиной на ствол толстой берёзы.

Перекусив, он поднялся и по прорубленному профилю вышел на дорогу.

На дороге к заимке на него вновь напали комары и ему пришлось накинуть капюшон.

На крылечке заимки уже сидел только что вернувшийся Сашка. Вид имел он растрёпанный и выглядел уставшим.

– Ну и как тебе сегодняшняя работа? – подойдя к Сашке, поинтересовался Лёнька.

– С непривычки – тяжело. Если честно сказать, устал я, – признался Сашка, – но через пару дней привыкнем и будем делать уже по два профиля, а то и по три.

– Ну, про три – ты это уже загнул, – Лёнька усмирил пыл Сашки. – Пошли лучше помоемся.

– А вот это правильно! – Сашка подскочил с крыльца и кинулся в заимку.

Лёнька прошёл за ним. В заимке стоял полумрак и прохлада. Покопавшись в своих вещах, ребята с полотенцами на плечах и прихватив по пустому ведру, вышли на берег Дубакита.

Берег оказался очень крутой, метров восемь высотой и, чтобы спуститься к воде, пришлось чуть ли не по отвесному косогору, по петляющей тропинке сбежать вниз.

В этом месте, где стояла заимка, река делала крутой изгиб и у самого берега вода нешуточно бурлила. Но, пройдя метров пятьдесят вверх, они нашли спокойную, неглубокую заводь и принялись умываться.

Лёнька скинул с себя энцефалитку, сапоги с брюками и попытался войти в воду, но она оказалась такой ледяной, что он сразу выдернул из воды ногу.

Сашка, видя, что Лёнька собрался купаться, наблюдал со стороны за его действиями, а увидев, как Лёнька пробует ногой воду, посоветовал:

– Да не лезь ты туда, околеешь.

Но Лёнька, не слушаясь Сашкиных советов, всё-таки ступил в воду. Чтобы сократить муки привыкания к холоду, бросился в эту неглубокую заводь, манящую своей прохладой.

Но только он погрузился в воду, как у него из горла непроизвольно вырвался звериный рык, и он пулей вылетел из воды.

Сашка, глядя на бегающего по берегу и орущего Лёньку, покатывался со смеху.

– Ну и что я тебе говорил!? – от души смеялся он. – Холодная же вода!

– Теперь вижу, что холодная, – растираясь полотенцем, подтвердил дрожащим голосом Лёнька. – Но думал, что не настолько же…

– А ты как хотел? – не унимался веселиться Сашка. – Тут вечная мерзлота тает, вот оттуда и вода ледяная.

Лёнька, закутавшись в полотенце, присел около Сашки.

– Чё? Ты, что ли, раньше не мог сказать, что это вечная мерзлота тает? – дрожащим голосом едва выговаривал он.

– Да я думал, что ты сам догадаешься, – пожал плечами Сашка и храбро предложил: – Пошли попробуем ещё разок.

– А чё? Пошли попробуем, – поддержал его Лёнька.

Подойдя к заводи, они осторожно вошли в воду. От холода ноги сразу же онемели и перехватило дыхание, но, привыкнув к температуре воды, мальчишки умылись по пояс, смыв дневной пот и растёрлись докрасна.

У воды ни комары, ни мошка их не донимали, так что они без одежды смогли согреться на ярком солнышке. Но не успели они разнежиться, как откуда-то раздался еле слышный крик:

– Па-ца-ны-ы-ы!

Сашка забеспокоился.

– Наверное, мужики нас потеряли, – предположил он, прислушиваясь к далёкому крику, и в ответ со всей мочи прокричал: – Мы зде-е-есь! – и, повернувшись к Лёньке, кивнул в сторону заимки. – Погнали назад.

Они быстро собрались, зачерпнули прозрачной, чистой воды из речки в прихваченные вёдра и начали подниматься вверх по косогору по той же самой крутой тропинке.

На откосе стоял Иван Михайлович и молча наблюдал за карабкающимися ребятами.

Когда они ещё только спускались к реке, Лёнька обратил внимание на цвет земли, покрывающей косогор.

В самом верху она имела слой не больше двадцати сантиметров чёрного цвета. Вспомнив уроки биологии, Лёнька понимал, что это плодородный слой почвы, питающий всю растительность.

Потом шёл слой светло-жёлтого цвета, напоминающий песок. Постепенно он переходил в тёмно-жёлтый глинистый цвет, а в самом низу косогора он неожиданно переходил снова в чёрный, но уже не такой, как плодородный слой почвы. Этот слой казался безжизненно чёрным.

Лёнька с любопытством осмотрел косогор.

– Слышь, Сань, – обратился он к Сашке, – а почему земля такого разного цвета? – и показал на разноцветные слои земли на откосе.

– А чёрт его знает, – отмахнулся Сашка. – Не знаю. Надо будет у Михалыча спросить. – Но, что-то вспомнив, добавил: – Река здесь делает крутой поворот, вот она и размыла эту землю.

Лёнька из Сашкиных рассуждений ничего не понял, но решил для себя, что об этом обязательно спросит у Михалыча.

Иван Михалыч, наблюдая за мальчишками, лезшими по откосу, комментировал:

– Осторожнее, осторожнее. Воду не расплескайте, а то другорядь за ней опять пойдёте.

А когда мальчишки подобрались к краю откоса, принял у них вёдра с водой и пошёл к заимке.

Он уже разжёг костёр и повесил над ним на треноге объёмистый котелок. Тут же на столе лежали хлеб, банки с борщом и какая-то крупа.

Подождав, пока вода закипит, Михалыч бросил туда крупу и, дождавшись, пока она станет мягкой, вывернул в котелок две банки концентрированного борща.

Вскоре подошли два Бориса и, умывшись, тоже устроились у костра.

По поляне разнесся дурманящий запах борща. Лёньке хотелось не то, что есть, ему хотелось просто жрать.

Иван Михайлович последний раз попробовал варево в котелке и разрешил:

– Накладай. Жорево готово.

Мальчишки со своими мисками кинулись к котелку, но Иван Михайлович остановил их жестом:

– Все есть хотят, не вы одни только, – и, протянув руку к Сашкиной миске, уже по-доброму потребовал: – Давай свою тару.

Сашку не пришлось долго уговаривать. Он сунул Ивану Михайловичу миску и, обжигая руки об неё, когда Михалыч налил туда борщ, уселся за столом.

Лёнька вслед за ним проделал то же самое.

И – всё! Мир померк. Перед ним находились только миска и борщ. Больше он ничего не видел, настолько оказался голоден.

Мужики не спеша наполнили себе миски и степенно устроились за столом.

Некоторое время на поляне слышались только голоса перекликающихся птиц, треск угольков в костре и стук ложек по мискам.

Уговорив миску, Лёнька посмотрел на Ивана Михайловича. Тот перехватил его просящий взгляд и, поняв, что этому проглоту надо, разрешил:

– Наливай, наливай. Поэтому полный котелок и сделал.

Получив разрешение, Лёнька налил себе полную миску и принялся уничтожать бесценное варево. Сашка последовал примеру своего друга.

Вот когда и вторые миски оказались опустошёнными, то мальчишки откинулись от стола и смогли осмотреться по сторонам.

Солнце начинало подбираться к вершинам сопок, чтобы спрятаться за них и уйти на покой. Вокруг стояла тишина и вечерняя прохлада.