Алексей Макаров – Курсантские рассказы (страница 8)

— Так, понятно, — пробормотала сестра и скомандовала: — А ну быстренько тащите его в процедурную.

Мы тут же подхватили Олега и, принеся его в процедурную, уложили там на топчане.

Медсестра строго посмотрела на нас и вновь скомандовала:

— Ты, как самый здоровый, — указала она на Федю, — останься, а вы, — кивнув в сторону носильщиков, — марш отсюда. Только мешать мне будете.

До сих пор эта картина стоит у меня перед глазами, — Володя сделал серьёзное лицо и широко открытыми глазами осмотрел нас.

— Процедурная. Растерявшийся Федя, бледный Олег на топчане и властная медсестра.

Молодец тётка. Она ввела нас в меридиан и паника, обычно возникающая в подобных ситуациях, сама собой пропала.

Я только одного не понимал, как это можно потерять сознание от таких вкусняшек. Я, например, чувствовал себя абсолютно прекрасно, как и остальные парни.

А вот только сейчас, с высоты возраста и неких знаний в биохимии, понимаю, какие же мы оказались идиотами.

Слава богу Олег отделался только мелкой неопрятностью в виде сидения на белом камне в последнем отделении коридора на этаже роты.

Володя с пониманием осмотрел нас и, отставив стакан с соком, поднял стопку:

— Давайте лучше выпьем за наше общее здоровье и, чтобы мы всегда всё делали в меру и в должном количестве.

Конечно, от такого тоста никто не смог отказаться, но кто-то из присутствующих поинтересовался:

— А Федя сейчас, где, кто знает?

— Был направлен в Сахалинское пароходство, но так как ВМП он не сдал, то его призвали в армию. Служил он там же, на Сахалине. Но самое замечательное то, что одна из тех девчонок, которая принесла нам сгущёнку, последовала за ним и работала продавцом в магазине той самой части, где служил Федя. После армии он остался в Сахалинском пароходстве, где и работал механиком, — ответил за всех наш бывший старшина. — Больше ничего не знаю о нём.

Завпрод

(Курсантские рассказы)

— Про сгущёнку и мне бы хотелось сказать пару слов, — неожиданно оживился доселе молчавший Толик.

Все присутствующие за столом с удивлением перевели на него взгляды. Обычно Толик молчал и только слушал говорящих, осторожно попивая сок. Он и в училище отличался трезвостью, а уже приблизившись к определённому возрасту, вообще смотрел на алкоголь презрительно.

На прошлогодней встрече он всех нас удивил своим выражением:

— Вот вы все трендите о том, что мы старые. Нет, мы не старые. Просто нам много лет, а чтобы эти года не ощущать, так не заглядывайте в паспорт, а смотрите жизни в лицо, тогда и внуки ваши будут вам завидовать.

Да, Толик своеобразный человек, многим удивлявший нас и в нашу курсантскую бытность. То он сессию заканчивал на одни пятёрки, то отхватил самую красивую девушку, на которую многие из нас имели виды, а то нашему командиру роты выдал такое, что мы думали, что всё — хана Толику. Но командир только вызвал его к себе в кабинет и о чём-то пару часов вёл с ним беседу. Обычно из его кабинета курсанты вылетали растрёпанные, красные с растопыренными четырьмя пальцами, означавшими, что взбучка закончилась четырьмя нарядами вне очереди. А тогда Толик спокойно вышел от командира роты, то аккуратно закрыл за собой дверь и, ни на кого не глядя, ушёл к себе в кубрик. Тайна осталась неразгаданной, тем более что Толику командир не объявил ни одного наряда.

Старшина, доселе воспринимаемый нами на наших посиделках, как старшина роты, разрешил:

— Давай, Толян, что ты там вспомнил.

— Да, вроде бы ничего особенного, но тоже вспомнилось про сгущёнку, — спокойно начал рассказ Толик. — Случилось это на втором курсе зимой. Определили меня тогда в ДП и послали в столовую на помощь завпроду получать и разносить продукты.

Завпродом была полная симпатичная женщина с шикарной причёской и яркими каштановыми прядями, выбивавшимися из-под огромной песцовой шапки. На плечах у неё красовалась небрежно накинутая дублёночка, а на ножках изящно смотрелись оригинальные сапожки типа «казачок».

Она изучающе окинула нас пронзительным взглядом ярко подведённых синими тенями глаз. А когда убедилась, что понурые рабы, стоящие перед нею с поникшими головами, готовы к выполнению любых её прихотей, игриво произнесла:

— За мной двигайтесь, мальчики, — и, плавно развернувшись и зазывно покачивая нехилыми бёдрами, двинулась к складу, — и Толик изобразил руками шевеление бёдер завпрода.

— Толян, — кто-то рассмеялся за столом, — так ты, я посмотрю, ценителем женских прелестей был, несмотря на голодуху…

Но Толик, не обратив внимания на ехидное замечание, также спокойно продолжил:

— Пришли мы к складу и завпрод своими пухлыми ручками, унизанных золотыми колечками, покрутила ключик в амбарном замке и открыла дверь в пещеру Алладина.

Жрать хотелось по страшному, даже несмотря на то, что за обедом я захарчил чуть ли не двойную пайку.

А когда мы в составе шестерых человек появились на складе с продуктами, то у меня в животе вообще начался концерт, а слюни текли похлеще, чем у твоего бульдога, — Толик со смешком посмотрел на старшину, который действительно недавно завёл бульдога и выгуливал его по парку Минного городка.

— Но дело не в этом, — как всегда спокойно басом продолжил Толик, — а в том, что этих продуктов, которые нам предстояло перенести из склада в столовую, было немерено. Со всех сторон на меня смотрели зазывными этикетками, то тушёнка, то сгущёнка, то различные рыбные консервы, печенья и прочее и прочее, от чего у меня действительно голова пошла кругом.

А завпрод, держа перед собой тетрадку, спокойно ходила по складу и, тыча на полки изящным пальчиком, на котором громадный брюлик отражал тусклый свет пóдволочных плафонов, командовала:

— Отсюда возьмите тридцать две банки тушёнки, оттуда возьмите пятнадцать банок сгущёнки, здесь снимите это ящик с макаронами, оттуда вытащите мешок с мукой, а здесь мешок с сахаром заберите и всё это укладывайте на тележку.

Потом она выбрала кого-то из нас и ушла в продовольственную камеру, откуда те вышли с отрезанными кусками масла, жира и сыра.

Из минусовой камеры парни вытащили свиные мороженные туши и несколько говяжьих ляшек.

Парни, ну и я в том числе, были постоянно чем-то задействованы, а завпрод, несмотря на свою импозантную внешность, не спускала с нас настороженных глаз.

Не знаю как, но, когда она скрылась в молочной камере, меня, как чёрт какой-то дёрнул и я, воровато оглянувшись по сторонам, сунул одну из банок сгущёнки себе в карман брюк. Но, даже несмотря на то, что мы были в шинелях, пола на ней торчала бугром, а Валерка Ковалёв прошептал:

— Ты чё делаешь, балбес? Видно же всё.

Я в растерянности от содеянного не знал, как мне дальше поступить, но Валерка протянул руку:

— Давай её сюда! — и я, непроизвольно подчинившись его приказу, вытащил банку и передал её Валерке.

Тот, жонглёрским движением перехватил её и всунул в кастрюлю, в которую только что насыпали рис.

Только он закончил эту операцию-махинацию, как из плюсовой камеры вышла завпрод и окинула нас таким взглядом, что у меня даже все внутренности похолодели. Состояние было такое, какое однажды я испытал в детстве, когда увидел кобру и та встала передо мной и смотрела на меня бусинками смертельных глаз. Вот примерно такое ощущение меня и обуяло в тот момент.

Видать вид наш выдал наши противоправные действия, но завпрод ни единым жестом и мускулом лица не показала, что она что-то заподозрила.

Она в прежнем темпе и, не меняя выражения голоса, продолжала командовать нами.

Когда весь список продуктов для выдачи из её тетради подошёл к концу, она дала нам команду тащить всё в столовую.

Я тут облегчённо вздохнул, думая, что наша операция прошла незамеченной. Но, наверное, таких пройдох, как мы, на пути этой с виду ласковой и доброй женщины, встречалось немало.

Поэтому, придя в столовую, она по списку начала передавать товар представителю в столовой.

Короче всё сошлось, кроме одной банки тушёнки и одной банки сгущёнки. Кто стырил тушёнку и когда, я не видел, а вот сгущёнка была на нашей с Валеркой совести.

Выстроив нас в шеренгу, завпрод, как заправский старшина прошлась перед нами и из её, разукрашенных бордовой помадой губ зловеще понеслось:

— Ну что, касатики? И кто же из вас совершил такую подлость? Ведь это же не будет доложено в рацион ваших же товарищей и они, точно так же, как и вы будут ходить голодными, и никакая учёба у них в голову не полезет. И какие тогда из них получатся инженерА, если они будут голодными и у них будет на уме только тушёнку со сгущёнкой тырить. Вы же совершили государственное преступление. Что мне с вами делать? В ОРСО заявлять или вы сами мне сейчас эти банки выложите? — она остановилась и пытливо осмотрела нас.

Ответа на такие страсти из нашей шестёрки не последовало, а мы по-прежнему стояли истуканами, понурив головы. Тогда завпрод поняв, что к нашей совести взывать бесполезно, сама сунула руку в бак с насыпанным рисом и с торжеством Данко, вырвавшим у себя из груди сердце, вытащила из него руку с вожделенной банкой сгущёнки.

От произведённых действий завпрода, мы все онемели и стояли, словно проглотив языки, а она торжествовала:

— Ещё никто Терентьевну вокруг пальца не обводил, а вам щенкам безмозглым, тем более не удастся. Ишь, чего задумали… Сгущёнку они тырить задумали… — злорадно повторяла она.