Алексей Макаров – Курсантские рассказы (страница 7)

И вот в тот день меня, Федю Рога, Жарого, Ахмадулина и ещё четырёх «счастливчиков» отправили в столовую.

Федя, как самый активный из нас и уже не раз побывавший в ДП, провёл нас в помещение, где на полу стояло шесть чанов с картошкой, которую нам предстояло обработать.

— Щас, подождите, — предупредил он нас и исчез в неизвестном направлении.

В ожидании Феди мы расселись, кто на чём смог и озирались в неказистом помещении, куда нас занесла судьба-злодейка.

Низкие серые потолки, с которых тускло светили матовые плафоны, стены с полу ободранной ядовито-зелёной краской, мокрый пол, выложенный маленькими жёлтыми и коричневыми квадратиками кафеля. В углу стояли два агрегата, предназначенных для очистки картофеля и множество разбросанных ящиков, а в середине шесть огромных чанов с картошкой.

Через некоторое время Федя появился с дородной тётенькой в когда-то белом халате и с беломориной в зубах. Вся передняя часть халата у тётеньки имела серый цвет и только внизу и на крутой спине сохранились остатки чего-то такого белого.

— Нина Васильевна, — распинался перед тётенькой Федя, — вот мы все уже тут собрались и ждём-с, что Вы нам тут прикажете делать.

Окинув съёжившихся при её появлении курсантов, Нина Васильевна, перекатила папироску из одного угла рта в другой и, хриплым голосом, которому любой боцман, прошедший ревущие сороковые и неистовые пятидесятые, позавидовал бы, изрекла:

— Вот это всё, — она указала внушительным, типа сардельки пальцем, на чаны с картошкой, — перечистить. Шелуху убрать, порядок навести, всё перемыть и насухо вытереть. Ящики и очистки вынести на задний двор, а чаны с очищенной картошкой отнести поварам наверх.

— Ну а как насчёт подкрепиться?.. — вежливо вклинился в речь начальницы Федя, напоминая о животрепещущем вопросе.

Нина Васильевна, окинув его взглядом с ног до головы и наоборот, отмахнулась:

— Девчонки придут и побеспокоятся о вас, — с этими словами она плавно развернулась и, как парóм из дока, выплыла из помещения.

— Так, парни, давай, приступаем, — Федя первый взял со стола один из многочисленных ножей и, усевшись на ящик, достал первую картофелину из чана.

Но, увидев наше непонимание в создавшейся ситуации, ободрил нас:

— Давай, начинайте. Чем быстрее закончим, тем быстрее похарчим. В прошлый раз девки притащили нам кастрюлю котлет и несколько булок хлеба.

Последовав примеру Феди, мы расселись вокруг баков и начали выковыривать глазки из картофелин.

Я себе даже не представлял, за сколько времени мы сможем справиться с такой массой картофеля, но работать пришлось в любом случае.

На деле работа оказалась не такой уж и трудной. Тут главное — войти в ритм.

Левой рукой выхватываешь картофелину из чана, проворачиваешь её в ладони, выискиваешь глазки, втыкаешь в них нож и слегка проворачиваешь. Глазок выпадает в ящик, стоящий у тебя между ног, а картофелина летит в свободный чан.

Тут, главное не перепутать, куда должна лететь картофелина, а куда шелуха. И, если у кого отлаженный ритм сбивался и в чан с чистым картофелем летела шелуха, то виновник сразу же награждался весомыми аргументами, — после этих слов кто-то из присутствующих за столом тут же ехидно попытался уточнить:

— И какими же?

Володя, посмотрев в сторону внимательно слушающих женщин, приклонил голову и, крутанув кистью руки, пояснил:

— Ну… — он секунду подбирал выражение, — разными, — и тут же пылко заверил нас: — Но после них нам уже абсолютно не хотелось совершать подобные ошибки.

Его изворотливость мы наградили всеобщим смехом, а Володя продолжил:

— В общем, в течение часа картошка была перечищена, порядок наведён, а Федя ускакал докладывать о нашей очередной победе.

Его что-то очень долго не было, и мы уже не на шутку разволновались, куда же это он пропал, а в воспалённом воображении даже возникали скорбные картинки, как мы с пустыми желудками ложимся спать.

Но, когда Федя в сопровождении двух молоденьких девчонок появился, то вздох изумления пронёсся в замызганном помещении.

Федя в руках держал огромную кастрюлю, которую с трудом нёс. Судя по виду Феди, кастрюлю он нёс тяжёлую, потому что плотно придерживал её у груди и лицо его от напряжения аж покраснело.

Замыкали строй симпатичные девчонки. Одна из них несла в руках четыре огромные булки хлеба, а другая в обеих руках чайники. Как потом оказалось, там оказался компот.

Мы моментально подскочили со своих мест и сунули носы в кастрюлю.

Не знаю у кого как, но её содержимое у меня вызвало восторг. Кастрюля оказалась почти до краёв наполнена сгущёнкой.

Ахмадулин рукавом смёл со стола ненужный инвентарь, а Федя водрузил на него кастрюлю. Девочки положили на стол буханки хлеба с чайниками, а так как оголодавшие курсанты на них почти никакого внимания не обратили, то пожелали приятного аппетита и исчезли.

Конечно, мы поступили нетактично, мягко говоря, — Володя окинул нас понимающим взглядом, — но мы в тот момент с собой ничего поделать не смогли, такие мы были голодные.

В руках у нас автоматически появились ножи, и мы ими принялись кромсать ломтями хлеб. Федя достал из кулька, болтавшегося у него на руке, ложки с алюминиевыми кружками и выложил их на стол.

Каждый из нас запустил ложку в кастрюлю и, подставив под неё огромный ломоть хлеба, подносил всё это богатство ко рту.

— Ребята! — Володя оглядел нас восторженным взглядом. — Я такой вкуснятины, да ещё в таком количестве никогда в жизни не ел!

Молча, как будто на каком-то состязании, мы запускали ложки в кастрюлю и поглощали её содержимое.

Когда уровень сгущёнки в кастрюле приблизился к катастрофическому минимуму, темпы по поглощению сгущёнки снизились и мы уже спокойно попивали компот, эсэссэнно, не забывая и про хлеб.

Настроение улучшилось, желающие доскребали остатки сгущёнки со дна кастрюли и пошли мирные разговоры об окончании дежурства в ДП и каждый из нас строил планы на завтрашний день.

Неожиданно Олег Гниденко что-то охнул и схватился за живот.

— Чё ты там охаешь? — равнодушно поинтересовался Жарый.

— Что-то ребята мне хреновато, — едва шевеля побелевшими губами бормотал Олег.

— Да чё с тобой? — Федя встал и подошёл к Олегу.

— Чё то режет, как ножом вот здесь, — и Олег показал на левое подреберье и тяжело задышал. — И спина, как будто онемела. Блевать охота, спасу нет… — едва слышно выдавливал он из себя каждое слово.

— Слышь, Федя, — спросил кто-то из нас, — может сгущёнка несвежая была и у нас сейчас то же самое начнётся?

— Да брось ты, — махнул на него рукой Федя и обратился к Олегу: — Встать можешь?

— Не-а, — в бессилии покачал головой Олег.

— Так, парни, — Федя посмотрел на нас. — А ну ка подхватили Олежку и быстренько вытащили его во двор.

От произошедшего мы все находились в шоке. Хотя тоже прислушивались к себе, но слабости и тошноты никто не испытывал, поэтому дружно подскочили и, подхватив Олега за руки и за ноги, как куль, вытащили во двор.

Там усадили его на скамейку, но он не смог там долго сидеть и, откуда у него взялись силы, подскочил и начал извергать из себя во все стороны фонтаны белой пенной жидкости куда только не поворачивалась его голова.

Короче, через пару минут чёрный асфальт в районе скамейки покрылся белым слоем, как будто его покрасили отличными белилами.

— Вот где продукт пропал, — послышалось мне с жалостью от кого-то из наших.

Но Федя оказался самым наиумнейшим из нас и, обозрев преображённую территорию, скомандовал:

— А ну, давай, хватаем Олежку и быстро его в санчасть!

Второй команды нам не пришлось подавать. Как раненного партизана, мы всем скопом подхватили Олега и чуть ли не бегом направились в медсанчасть. Благо до неё меньше сотни метров.

Приперев Олега к стенке, Федя принялся долбить в закрытую дверь медсанчасти. Тишина. Тогда он уже и ногами и руками продолжил тарабанить в неё. Наконец минут через пять послышалось, что в замочную скважину кто-то пытается вставить ключ и дверь медленно приоткрылась.

— Чего долбитесь? — недовольно раздалось из щели приоткрытой двери.

— Человеку плохо! — заорал в щель Федя.

— А чего это ему среди ночи плохо стало? — также равнодушно вопрошал голос.

— Сгущёнки поел, вот и плохо стало, — уже тише пытался объяснить Федя.

— А где он сейчас? — забеспокоился голос.

Дверь распахнулась и на пороге мы увидели медсестру, которая к нам курсантам всегда относилась лояльно. Она всегда помогала нам, с чем бы мы ни появились в санчасти.

— Да вот он, прислонютый стоит, — и Федя показал на бледного Олега.

Олег стоял ни жив ни мёртв с закрытыми глазами, прислонённый к стене. Я и Жарый придерживали его с обеих сторон, не давая упасть.

Медсестра подошла к нему, привстала на цыпочки и попыталась приоткрыть у него веки, на что тот с трудом отреагировал.