Алексей Макаров – Курсантские рассказы (страница 5)

Тот появился минут через десять с блюдом жареной картошки, булкой хлеба и остатками бефстроганов с ужина. Сразу чувствовалось, что вахтенный механик при деле.

Разложив закуску по тарелкам, выпили по первой и замолчали.

О чём говорить — не знаю, но тут проблему с развлечение иностранного гостя разрешил Игорёк:

— Щас бандуру притащу, — пообещал он, подскочив со стула. — Отвяжемся… — и выскользнул из каюты.

На судне был культфондовский проигрыватель. Раритет годов шестидесятых, в деревянном корпусе. Его то мы и называли бандурой. Но, насколько я знал, у нас имелась всего одна пластинка с одной единственной песней «Симона»!!!! На второй стороне пластинки, конечно, была и вторая песня, но вторую сторону пластинки кто-то когда-то давным-давно здорово поцарапал, поэтому слушать можно было только одну песню. «Симону».

Вскоре раздался стук в дверь. Стучали ногой. Я понял, что это Игорёк пытается войти в каюту с бандурой в руках.

Так оно и оказалось. За дверью находился Игорёк и держал он в распростёртых руках деревянный ящик проигрывателя.

Игорёк, как заводила всех вечеринок, установил бандуру на тумбочку, подключил в розетку и поставил на неё пластинку. Зазывно зазвучали первые аккорды песни, и Кузьмин со всей силы принялся орать:

На Рижском взморье воздух свеж, Там бродит ветер моих надежд, Туда спешит мой самолёт, Там девушка Симона меня любит и ждёт. Симона — девушка моей мечты, Симона — королева красоты, Вап-тап-пап-пап паду-паб-паду баду-паб та-бап-паб-паб-паду-паб Она прекрасна, как морской рассвет, На целом побережье лучше Девушки нет, нет, нет…

Ну, а дальше дело пошло намного легче. Игорёк принёс из своей каюты аккордеон и начал раздувать его меха, а я от души бацал по струнам гитары, и мы вместе с Кузьминым страдали от любви к бедной и несчастной Симоне.

Вскоре за всеми этими музыкальными занятиями и сотого проигрывания и распевания во всю глотку куплета про «… девушку моей мечты…» водка в бутылке поляка закончилась, и мы неожиданно поняли, что нам чего-то не хватает…

Поняв, что старший механик на нашей стороне, я ломанулся к нему.

Дед ещё не спал, скорее всего от «концерта», который мы выдавали за переборкой.

Он с недовольной физиономией открыл дверь и рыкнул на меня:

— Чего тебе?

— Так это, Валерий Петрович, разрешите к полякам на траулер сходить, а то их электришен зовёт в гости, а я и не знаю, что делать… — прикинувшись простачком, я стоял перед дедом и лупал глазами.

— Не юли… — моментально «раскусил» меня дед. — Не хватило? — и тыльной стороной ладони щёлкнул себя по горлу.

— Ага, — честно кивнул я, а что уж тут скрывать, когда у меня всё на фэйсе отображалось, как на экране телевизора.

— Ладно, иди к помполиту, пусть он решает, а по мне так лучше, чтобы вы свалили, всё тише на пароходе будет, — и закрыл перед моим носом дверь.

Поняв решение деда, я взбежал на палубу к помполиту и постучал в дверь, из-за которой послышалось:

— Заходи, если не враг. Открыто!

Я вошёл, а помполит, выглянув из спальни, поинтересовался:

— Что опять случилось?

— Владимир Иванович, понимаете, тут дело такое, — я с надеждой, что помполит поймёт создавшуюся ситуацию, проникновенно смотрел ему в глаза, — без ответного визита вежливости, ну просто неэтично прощаться с представителем дружеского нам государства. Разрешите мне с четвёртым механиком произвести этот визит…

Помполит, хитро посмотрев на меня и с пониманием улыбнувшись, махнул рукой:

— Да идите, куда хотите. Достали вы меня своей Симоной, хотя пели и играли отлично, как на самом настоящем концерте.

В такой поворот дел я даже не мог поверить, поэтому осторожно, чтобы не спугнуть чувства удовлетворения, витающие над головой помполита, чуть ли не на цыпочках вышел из каюты, осторожно прикрыв за собой дверь.

Это же надо!!! Помполит отпустил нас на иностранное судно (!), в иностранном порту (!), в двенадцатом часу ночи (!!!)…

Как говорилось в те времена, с чувством глубокого удовлетворения, мы покинули борт судна и, в «слегка» приподнятом настроении, двинулись на траулер. Теперь уже в сопровождении электришена, но прихватив с собой аккордеон и гитару.

Наверное, недаром мама гоняла Игорька в музыкальную школу много лет. У него всегда отлично получалось играть и петь.

Траулер встретил нас абсолютной тишиной. Для экономии везде, где только возможно, свет был потушен.

Но электришена это не смутило, и он уверенно прошёл в кают-компанию.

Увиденное, меня уже действительно поразило. Весь комсостав находился там и с увлечение смотрел по видику порнуху.

Наши суда видиками ещё не снабдили, поэтому мы смотрели фильмы только с помощью кинопроектора «Украина». Ох он и стрекотал! А здесь в абсолютной тишине неслись только охи, да ахи.

Но электришен без всякого стеснения включил освещение и, прервав оный процесс, известил присутствующих:

— Ребята! У нас гости с советского судна. Желающих с ними познакомиться поближе, прошу пройти в мою каюту.

Народ моментально въехал в тему, дружно поднялся и переместился в каюту электришена.

Каютка у него оказалась маленькой и всех желающих не вместила, поэтому часть рыбаков устроилась в коридоре и под звуки аккордеона и гитары дружный хор рыбаков и моряков выводил песни, приходящие им на ум.

Пили мы и пели почти до самого утра, пока ещё затемно по траулеру не прошла команда, что судно снимается в рейс.

Вот — поляки…

Черепок

(Из воспоминаний капитана дальнего плавания о курсантской молодости)

Помнится, это произошло весной нашего предвыпускного года. Наша рота обитала на третьем этаже третьей общаги.

Длинный коридор со стенами, выкрашенными ядовито-зелёной краской, делился перегородкой на две равные половины. По другую сторону от перегородки располагался ЭМФ (короче — электрики). В по обе стороны коридора располагались двери, ведущие в кубрики, которые нам приказывалось держать всегда закрытыми. Из-за этого в коридоре всегда царил полумрак и постоянно включалось освещение.

Понедельник. Рота по команде старшины выстроена в коридоре на утреннее построение.

И вот на нашу невезуху на него пожаловал подполковник Черепок. В это время он исполнял обязанности заместителя начальника ОРСО.

Рота по команде застыла по стойке смирно. Тишина. Командир роты печатным шагом и, взяв руку под козырёк, подходит к подполковнику Черепок и докладывает:

— Товарищ подполковник! Рота для строевого смотра построена по вашему приказанию. Командир роты… — но тут его рапорт прерывается истошными криками из-за перегородки.

Не закончив рапорт, командир роты в недоумении оглядывается, но крики за перегородкой не прекращаются. Хорошо, если бы оттуда неслись только крики, но они сопровождались такими переборами ненормативной лексики, что даже, видавшие виды пятикурсники, грохнули со смеху.

Истерический крик подполковника оборвал непроизвольную реакцию роты:

— Отставить смех!

Рота моментально притихла в ожидании дальнейших событий.

Подполковник Черепок строевым шагом проследовал к перегородке и, что есть силы, забарабанил в неё кулаком.

— Отставить выражаться! — во весь голос потребовал он.

Но звуки перепалки в прежнем темпе продолжали раздаваться со стороны ЭМФ. Слышалось, что там электромеханики уж очень сильно что-то не поделили.

Тогда подполковник Черепок с ещё большей энергией продолжил долбить в перегородку с криками:

— Я вам приказываю прекратить балаган! — и, чтобы за перегородкой его лучше поняли, также громоподобно пояснил: — Говорит подполковник Черепок!