Алексей Макаров – Курсантские рассказы (страница 3)

Он присел на свой «дипломат» и в бессилии повесил голову.

Решив про себя, что с третьим помощником особенного ничего не случиться, если его вызвать, а тем более, что он выходил с полчаса назад перекурить, я крикнул вниз:

— Сейчас, подожди, я ему позвоню, — и, подойдя к телефону, набрал номер третьего помощника.

Тот, видимо, не спал и сразу поднял трубку.

— Что-нибудь случилось? — с тревогой в голосе поинтересовался он.

— Да тут какой-то мужик хочет тебя видеть, — начал объяснять я. — Просит, чтобы ты связался с его судном, и они прислали за ним бот.

— Чего, чего? — не понял третий.

— Бот прислали, — повторил я последнюю фразу.

Трубка некоторое время молчала, видимо, третий помощник соображал, что ему в этой ситуации предпринять, но, что-то решив для себя, уже спокойнее ответил:

— Сейчас приду. Жди.

Через пару минут он вышел к трапу и, перегнувшись через леера, крикнул поникшему мужику:

— Так чего тебе надо?

От его окрика мужик встрепенулся, поднялся с «дипломата» и махнул рукой:

— Иди сюда. Сил у меня с тобой кричать нет, — еле слышно донеслось до нас.

Поняв, чего хочет мужик, помощник скомандовал:

— Смайнай трап, — что я сразу же и сделал, а третий не спеша спустился на причал.

Из любопытства я тоже проследовал за ним.

Увидев рядом с собой вахтенного помощника в форме, мужик, а это оказался парень чуть постарше меня, оживился и принялся объяснять:

— Я матрос со шведского судна. Я тут заблудился и никак не могу найти путь назад на своё судно. Свяжись по УКВ с моим судном, пожалуйста, Богом прошу, — при этом он многократно повторял название судна, — и попроси их, чтобы они прислали за мной бот.

Третий внимательно выслушал мольбу шведского матроса, но решить, что следует предпринять в создавшейся ситуации, так и не смог. Уж больно странной выглядела просьба этого подвыпившего матроса, но обнадёжил его:

— Подожди минутку. Сейчас решим, что делать, — и поднялся по трапу на борт судна.

Ну, не через минуту, а минут через десять, к трапу вышел помполит и спустился на причал в сопровождении третьего помощника.

Помполит был ещё тот фрукт. Толстый, пузатый, ленивый, наглый и хамоватый с теми, кто ниже его по чину, но перед капитаном всегда лебезил и старался угодить во всём.

Увидев этакого монстра, швед воспрял духом и вновь начал повторять свою просьбу, при этом путая английские и шведские слова.

Но помполиту было всё равно, на каком языке говорит матрос, потому что он на всех иностранных языках знал только одно: «Yes and no», да ещё обладал странной привычкой при усиленных нагрузках на мозг — жевать пустым ртом.

Швед перед этим пузатым, жующим существом распинался и что-то пытался то ли доказать, то ли упросить, а помполит молча стоял и смотрел на него, хотя третий помощник бормотал ему перевод просьб шведа.

Швед, ничего не понимая в чём же дело и что он не так говорит, вновь и вновь начинал повторять свои объяснения:

— Сейчас ночь, темно, холодно. Я не знаю куда мне идти и боюсь потеряться, — но, понимая, что его мольбы не доходят до собеседника, начал просить: — Тогда если это невозможно, то хотя бы пустите меня на борт судна. Я тихо посижу и никого не буду трогать… А утром уйду.

Но помполит, как скала, стоял и молчал.

Наконец из его утробы вырвалось единственное слово, которое он знал в совершенстве:

— No.

Поняв, что его просьбы не нашли понимания, швед замолчал, повесил голову, но, подумав пару секунд, поднял её, посмотрел помполиту в глаза и уже спокойным голосом задал вопрос:

— А под каким флагом ваше судно?

Третий помощник перевёл помполиту вопрос шведа и тот, широко расправив плечи, и гордо задрав голову, заявил:

— Рашен.

— А-а-а. Р-а-а-а-а-шен, — разочарованно протянул швед, презрительно перекосив губы.

Больше не сказав ни слова, он развернулся и со всей силы махнув рукой, как бы сметая с себя грязь, прилипшую к нему, побрёл к пакгаузам, откуда недавно появился.

Меня от чувства горького стыда за свою страну и от слова «рааашен» чуть наизнанку не вывернуло.

Неожиданно мне до боли стало обидно, что из-за таких уродов как это жирное ничтожество, вообразившее себя пупом земли, к нам во всём мире так презрительно относятся — «рааашен».

Поляки

(Курсантские рассказы)

Прекрасная погода стояла в Ванкувере в начале осени. Главное — что не жарко. Не то что в Сьенфуэгосе, откуда пришло наше судно.

Оно стояло на линии Ванкувер — Куба, куда перевозило серу. Зачем кубинцам столько серы, мы не знали и интересовало это нас меньше всего.

Если сказано перевозить, то и перевозили, поэтому судно с этим грузом сделало уже два рейса и впереди корячилось ещё с парочку.

Но, судовые дела и проблемы — это одно дело, а отдохнуть от них всё равно когда-нибудь надо.

Поэтому в этот день мы совершили «набег» на Ванкуверские супермаркеты, а оставшиеся деньги от нашей мизерной зарплаты, с удовольствием профукали в пивном баре «Жёлтый апельсин».

На такси, чтобы добраться до судна, денег не осталось, поэтому мы неспеша двигались вдоль побережья бухты к причалу, где нас ожидало наше судно и долгожданный отдых перед вахтой.

Чтобы особо не плутать, мы сошли с трассы и шли по параллельной причалам улице.

Она иногда выделывала коленца и подходила чуть ли не в плотную к причалам, которые в отличие он наших портов, не огораживались фундаментальными заборами с колючей проволокой.

На одном из таких зигзагов нас вынесло к причалам с рыболовецкими сейнерами.

В отличие от наших судов, надстройки их не сверкали белой краской, а кое-где на них даже пробивались следы ржавчины, наспех закрашенной оранжево-коричневой грунтовкой.

Рыбаки, они и в Африке рыбаки. Их от грузовых судов можно легко отличить по надстройке, мачтам и кормовому слипу, на который затягивается трал с пойманной рыбой. Ребятам там приходится изрядно пахать, чтобы выловить «богатство» океанов, а за внешним видом своих траулеров им следить некогда.

Идём мы с сумками и пакетами в руках вдоль этих траулеров и глазеем на них.

Стоят себе траулеры, отдыхают и никого не трогают. Тишина. Красота, а погодка так и шепчет: «Займи, но выпей».

Солнышко светит, на небе тучки белеют, ветерок ласкает своим дуновением, от чего на клёнах широкие листья едва колышутся.

Настроение — позавидуешь, особенно после того, как в баре пивка попили и на крутящихся у шеста девчонок поглазели.

Идём, перекидываемся впечатлениями от увольнения, да о жизни нашей корабельной и неожиданно слышим, как с одного из траулеров нас окликают по-русски, но с каким-то странным акцентом больше похожим на прибалтийский:

— Привет, парни, куда путь держите?

Смотрим, с одного из траулеров несколько парней нам руками машут.

Сразу стало понятно, что это они к нам обращаются и, изменив маршрут, подошли к ним.

По трапу подниматься не стали, а перекинулись несколькими фразами. Всё-таки любопытно стало, что это за парни и откуда они так хорошо знают русский язык.

Четвёртый механик, чтобы развеять мои сомнения, прочитал порт приписки.

— Так Гдыня у них порт приписки. Поляки это. — Сообщил он.

Ну, если Гдыня, то ясно, что поляки и почему по-русски говорят. Свои парни, значит. Из социалистического лагеря.

А почему по-русски нас окликнули, так это понятно. Группа из трёх человек с пакетами в руках пешком куда-то прётся. Так по всему миру только русские ходят. Иностранцы к трапу на такси подъезжают.

Святое дело тройка. В тройке лишнего болтать не будешь. Потому что неизвестно, кто из остальных двух продаст секрет, если таковой появится. А что пешком идут, так это от нищеты — зарплаты у них такие мизерные. На сферу услуг денег всегда не остаётся.