Алексей Макаров – Курсантские рассказы (страница 15)

— Мыль тут, поливай здесь, — и уговаривал непослушника: — Щас мы тебя помоем, потом почешем и всех этих тварей из тебя изведём. Ты смотри, Лёня, а они точно смываются, — показал он на несметное количество плавающих в тазу кровососов.

— Это только те, которые сверху лазали, а остальных надо вычёсывать, — между делом отвечал я на все советы и претензии Макса.

Наконец, с помывкой нового члена нашего кубрика покончили и Макс для его осушки даже не пожалел свою старую тельняшку.

Сидя на койке, он бережно держал помытое создание, больше похожее на крысу, на коленях и что-то лебезил с ним.

Когда шёрстка стала подсыхать, то Макс со всей своей значительностью посмотрел на меня и вопросил:

— Лёня, а чем мы его чесать будем? — вопрос оказался очень интересным, из-за отсутствия специальной чёсалки для котёнка.

— Чем-чем? — пожал я плечами. — Расчёской, конечно.

— Так доставай её, чё ты медлишь? — кивнул он в сторону моей тумбочки. — Я знаю, у тебя там две штуки есть, — уверенно констатировал он, чтобы избежать возражений с моей стороны.

— Но, Макс… — удивился я, — это же для головы, а не блох гонять…

— Ничего, потом отмоешь, — небрежно махнул он свободной рукой. — Подумаешь, какие-то блохи…

Пришлось доставать расчёску, и мы принялись чесать жалобно мяукающего Максика.

Не поддаваясь на ненужные жалости, мы старательно давили и выковыривали из его шёрстки этих тварей.

Когда по мнению Макса поголовье тварей изничтожили, то он попросил меня сходить в Зелёный магазин за молоком.

А когда я вернулся с пакетом молока, то мы кормили и поили найдёныша.

Какие тут занятия?! Какая учёба?! Мы целыми днями занимались нашим приобретением. Даже старшины, которые, хоть и прознали о Максике, но делали вид, что ничего особенного не произошло.

Но жизнь на Олимпе не всегда проходит спокойно. Иногда на нём происходят и извержения.

Одно из них наступило в четверг.

На построение перед занятиями в роту неожиданно, никого не предупреждая, пожаловал начальник ОРСО Константин Игнатьевич Пивоваров.

Входная дверь в роту с треском распахнулась и подполковник в чёрной, безукоризненно отглаженной форме, переступил её порог.

Дневальный, моментально отреагировав на появление начальства, истошно заорал:

— Рота-а-а-а! Смирн-а-а-а!!!

Естественно, мы все застыли монолитным строем, боясь даже лишний раз вздохнуть. Ведь появление начальства, да ещё и без предупреждения, грозило кучей неприятностей.

Командир роты капитан третьего ранга Сысоев, чётким строевым шагом подошёл к начальнику ОРСО и отрапортовал:

— Товарищ подполковник, рота для прохождения на учёбу построена. Больных и отсутствующих нет!

Пивоваров, чётко развернувшись к строю, и, не отнимая правой руки от фуражки, поприветствовал роту:

— Здравствуйте, товарищи курсанты!!!

На что рота, на едином дыхании во всю глотку громыхнула:

— Здравия желаем товарищ подполковник!!!

Довольный дружным ответом, Пивоваров скомандовал:

— Во-ольна! — и пошёл вдоль строя, осматривая лица застывших курсантов.

Коридор освещался только дневным светом, идущим из окон в его начале и конце, да и середину ещё падал свет из Ленинской комнаты. В коридоре стоял полумрак, особенно усиленный чёрными бушлатами и мичманками курсантов.

Чтобы лучше разглядеть преданно смотрящие на него курсантские лица, Пивоваров открывал дверь каждого кубрика, мимо которых проходил.

Свет из кубриков хорошо освещал строй застывших курсантов и попутно позволял начальнику ОРСО пронаблюдать за порядком, оставленный курсантами после ухода на построение и занятия.

А тут стоило на что посмотреть. На окнах занавески в виде приталенных юбочек. У стола по четыре табуретки с прорезями, выровненными в линеечку. Койки заправлены без складочек, подушки выстроены пирамидками, полотенца на спинках кроватей белеют, как чайки над волнами, одеяла на кроватях изображают конверты писем от любимых девушек. А чистота на палубе, что гладь на золотом блюде.

И вот, подойдя к окончанию строя, как раз до того места, где находился наш кубрик, Пивоваров распахнул очередную дверь.

И эта дверь вела именно в него, в наш кубрик.

Дверь с треском распахнулась, строй замер и над ним нависла абсолютная тишина.

Не потому, что все в строю молчали, а от того, что из кубрика вышел котёнок и, задрав мордочку, осмотрел чёрные брюки Пивоварова, а затем потёрся об них спинкой. Когда процесс знакомства котёнка с начальником ОРСО вошёл в кульминационную стадию и котёнок обнаружил, что его не понимают, то неожиданно мяукнул. Его тоненький голосок пронёсся над ротой почище свистка паровоза, отозвавшись трепетом в наших сердцах и заставив представить, что сейчас произойдёт.

Ошарашенный таким нахальством Константин Игнатьевич застыл, не зная, как отреагировать на увиденное. Но с невероятным усилием погасив в себе костёр возмущения, осмотрел гневным взглядом притихший строй и громко вопросил:

— Чей это кубрик?!!! Выйти из строя!!!

Пришлось нам, соблюдая все правила построения, выйти из строя и застыть перед очами начальника ОРСО.

Подойдя к нам, Пивоваров мёртвенно-убийственным взглядом вглядывался в наши лица. Но тут маленький нарушитель спокойствия прошёл следом за понравившимися ему брюками Константина Игнатьевича и, задрав головку, вновь промяукал. Таким образом он просился, чтобы его взяли на руки.

Но Константин Игнатьевич не понял желания котёнка и, ткнув в него пальцем, грозно задал вопрос, сверля каждого из нас взглядом:

— Эт-то что такое? — судя по всему от такой картины у Константина Игнатьевича слов больше не нашлось.

Лично у меня язык от предполагаемых последствий, присох к спине, но, как всегда,

флегматичный Макс спокойно ответил:

— Максик это?

— Какой к чёрту Максик?!!! — разразился громом и молниями начальник ОРСО.

Я стоял перед строем ни жив ни мёртв. А особенно, когда над нами начали летать обещания сгноить всех нас в определённых местах общественного пользования и про различных кузькиных матерей, то в животе, кроме холода ничего не ощущалось.

Но, красноречие, даже у греческих философов всё равно когда-нибудь заканчивалось, поэтому и объёмы вылитых на нас угроз со стороны начальника ОРСО закончились однозначно:

— Самому умному, — Пивоваров указал на Макса, — пять нарядов вне очереди на КПП, а с остальными Вы, — он посмотрел на командира роты, — разберитесь сами. А живность эту, — он указал на спокойно бродящего перед строем котёнка, — из роты немедленно удалить.

С этими словами Пивоваров развернулся и покинул роту, а Макс догнал Максика, увязавшегося за строгим начальником, и засунул его за обшлаг бушлата.

С тех пор Макс стал «лучшим другом» Константина Игнатьевича, но за первое знакомство расплатился тем, что отхватил пять нарядов вне очереди у главного входа в училище. Макс честно отстоял все наряды, но не дневальным у входа, а помощником дежурного по училищу.

Несмотря на пронёсшуюся грозу, Макс в этот же день отнёс Максика домой, и он многие годы долго радовал его и членов его семьи своей любовью и лаской.

Закончив рассказ, я осмотрел своих примолкших друзей, и кто-то из них спросил:

— А где сам Макс сейчас? — на что мне пришлось ответить:

— А он, несмотря ни на что, продолжает морячить…

Близнецы

(Курсантские рассказы)

В последнее воскресенье июля наша рота, по традиции, встречалась перед входом в главный корпус училища.

Мы с удивлением рассматривали друг друга и, когда узнавали друзей, радовались словно мальчишки.

Тут звучали только имена и прозвища, под которыми мы помнили друг друга.

Наверное, со стороны странно смотреть на седых, потрёпанных временем дядек, которые обнимались, по-юношески смеялись и называли себя Сашками, Кольками, Петьками, Юрками.

Молоденький курсантик при виде такого действа подошёл и поинтересовался:

— Извините, а что здесь происходит?

— А что, не видно, что ли? — рассмеялся от такого вопроса Олег Осетров. — Друзья здесь встретились. Выпускники, вот этой самой бурсы, — показал он на монументальные стены главного корпуса.