Алексей Макаров – Курсантские рассказы (страница 14)
— Давай, чего тянуть, начинай, — махнул рукой наш неунывающий старшина. — Для того и собрались здесь, чтобы послушать.
— Произошло это на четвёртом курсе, — степенно начал я. — Мы чувствовали себя абсолютно взрослыми и самостоятельными. Недаром четвёртый курс называли «богатые женихи». Почти половина роты уже переженились и на субботу и воскресенье женатиков отпускали домой.
Вот тогда для оставшихся наступала лафа. Накрывали столы на всю роту, а присутствовала половина. Пожрать можно было от пуза, да ещё и в кубарь кое-что с собой прихватить.
Но в понедельник на утреннем построении весь состав роты обязан стоять в строю, как штык, поэтому женатики начинали прибывать ещё до подъёма.
В один из таких дней я проснулся от того, что Макс, как слон в лавке начал шерудиться на своей кровати.
— Макс, тудыть твою растудыть, — невежливо обратился я к нему, высовывая голову из-под подушки, — заткнулся бы ты, да дал поспать…
Но Макс, не обращая внимания на мои стенания, продолжал скрипеть койкой и что-то бормотать.
— Макс, — я не выдержал и сел на койке, — у тебя вообще совесть есть? Тут люди с устатку спят, понимаешь ли, а он тут какую-то возню затеял… — вообще-то я хотел высказать побольше своих возмущений, но Макс меня перебил:
— Ты смотри чё у меня есть… — и обернулся ко мне.
Обычно Макс из дома приносил что-нибудь из еды и этот свёрток всегда оставлял на столе, а тут он лежал на койке, повернувшись к стене и что-то прятал.
Конечно, я человек не настолько любопытный, чтобы сразу совать нос не в свои дела, даже если меня и не попросят, но тут в голосе Макса звучало столько просьбы, что я не выдержал, поднялся с койки и подошёл к нему.
От увиденного я действительно удивился.
Макс лежал на кровати калачиком и в пространстве между его животом и стенкой лежал маленький котёнок. Из-под большой ладони Макса виднелся только его хвостик, зато из этого своеобразного укрытия раздавалось мурлыканье. Оно звучало настолько громко, что я, даже не наклоняясь к Максу, слышал его.
— Ого! — непроизвольно вырвалось у меня и, моментально проиграв в голове ситуацию, которая может последовать после обнаружения нового жильца в нашем кубрике, возмутился: — Зачем ты его притащил? Ты знаешь, что нам за это будет?
— Ерунда, — отмахнулся от меня Макс. — До пятницы он у нас тут побудет, а там я его домой отнесу. Ты посмотри, какой он красивый! — Макс сгробастал котёнка в ладонь и показал его мне.
Котёнок и в самом деле оказался замечательным. Круглая мордочка, чуть приплюснутый носик, большие глазки и маленький ротик, из которого вырвалось жалобное мяуканье.
От вида такой прелести у меня зашлось сердце, и я уже более миролюбиво поинтересовался:
— И где ты его взял? — поглаживая котёнка пальцем между глазок по переносице.
— Где взял, там уже нету, — пробурчал Макс, довольный тем, что котёнок мне понравился.
В нашем доме, насколько я себя помню, коты жили всегда. Последний из этой породы, огромный серый, пушистый кот, напоминающий шар по кличке Пухоня, был папиным любимцем. Пухоне в доме прощалось всё. И даже если со стола он стащил кусок колбасы, то его за это только ругали, а он, зная, что лупить его не будут, только облизывался и наивно смотрел на негодующую маму. Это был независимый и наглый кот, действительно гуляющий сам по себе. В нашем одноэтажном доме окна папиного кабинета выходили в палисадник, поэтому в них всегда форточка держалась открытой, чтобы Пухоня в любой момент мог выйти из дома или заявиться тогда, когда ему заблагорассудится.
Поэтому к нашему новому жильцу я сразу проникся каким-то добрым чувством, а Макс принялся обстоятельно рассказывать, как он шёл вдоль общаг, услышал жалобное мяуканье и сердце у него от такого несчастья при виде брошенного котёнка не выдержало, и он его взял.
— Не переживай, Лёня, я его в пятницу домой оттараню, — успокаивал он меня. — Вот жена то обрадуется! Она давно такого красавца хотела заиметь.
Я взял из рук Макса котёнка и принялся его рассматривать.
С виду он выглядел, как месячный, но блох на нём кишело, как муравьёв в муравейнике. Они стадами носились по бедному маленькому тельцу несчастного животного.
— Так ты блох с него сначала выведи, прежде чем домой нести, а то тебя самого, как блоху придавят где-нибудь в прихожей, — посоветовал я своему другу.
— Почему это придавят? — тут же возмутился Макс, всегда убеждавший нас, что он глава своей новой семьи.
— А потому что дальше порога тебя не пустят с новым жильцом, — рассмеялся я на его наивный вопрос.
— Ладно тебе ерунду городить, — недовольно пробурчал Макс, забирая у меня котёнка, но, когда посмотрел на его шею и между лапок, то в недоумении поднял на меня глаза.
— Чё делать то будем с ним, Лёнь?
— Да ничего, — рассмеялся я в ответ, глядя в растерянные глаза Макса. — Или ты его возвращаешь туда, где взял, а если не возвращаешь, то надо его мыть и всю эту пакость с него вычёсывать.
— Не-е, — уверенность просквозила в словах Макса, — выкидывать я его не буду. Мыть его будем! — уверенно подвёл он итог своим размышлениям.
Я как-то сразу понял, что за этим «МЫ» Макс имел в виду меня.
Но тут наши дебаты прервал истошный вопль дневального, который во всю мощь своих лёгких орал:
— Ро-та! По-о-о-дъём! — этот известие о начале новых трудовых будней прокатилось по длинному пустому коридору, отдаваясь в каждом его укромном уголке и принуждая ошалевших от такого призыва курсантов выскакивать из коек и, даже не продрав глаза, напяливать брюки, фланки, ботинки и, подпоясавшись, найти время, чтобы сбегать в туалет, пока не пронесётся новый призыв:
— Ро-ота! Строиться на физзарядку!
Но этот призыв прозвучит уже без переливов эха, потому что будет отражаться от спин мельтешащих в коридоре курсантов.
Несмотря на весь переполох, Макс серьёзно посмотрел на меня:
— Так, Лёня, иди отпрашивайся у Рогозина, а я Твердохлебову скажу, что приболел, — и, сунув котёнка под фланку, направился к выходу из кубрика.
Вообще-то Макс при любых обстоятельствах никогда не паниковал, никогда никуда не торопился, оставаясь всегда спокойным и рассудительным. На него всегда можно было положиться, зная, что поддержка тебе всегда будет обеспечена. Поэтому, зная всю обстоятельность и степенность Макса, я ни на йоту не сомневался, что его затея с котёнком прокатит и всё произойдёт так, как он задумал.
Но для верности, крикнул ему вслед:
— А чё я скажу Рогозину?
— А что хочешь, то и говори, — отмахнулся от меня Макс, закрывая дверь кубрика.
Обалдевшие спросонья Гога Гуськов и Саня Лесников, ничего не понимая, смотрели на меня:
— Чё случилось то?
— Да ну вас! — психанул я, выбегая вслед за Максом в коридор.
Макс учился во второй группе и старшиной у него был Паша Твердохлебов, а я в первой со старшиной Витей Рогозиным.
Поэтому, выскочив в муравейник снующих курсантов, я проскочил сразу к старшинскому кубрику.
Дверь в него в этот момент оказалась открыта, и я чуть лоб в лоб не столкнулся со своим старшиной.
— Витя, — выпалил я, отскочив на шаг от Рогозина, — Макс приболел и его надо срочно сопроводить в санчасть. Можно я после завтрака с ним туда схожу?
Но Рогозину в данный момент действительно было не до меня и до моих проблем, поэтому он со всей силы, как гаркнет на меня:
— В строй шуруй, потом разберёмся… — прибавив при этом несколько забористых словечек.
Пришлось подчиниться и встать в строй, а потом после команды «На-а-ле-ево», послушно развернуться и шкандыбать вместе со всеми на зарядку.
Перед завтраком Макс предупредил меня:
— Ты это, Лёня, с завтрака что-нибудь принеси мне и Максику, — просьбу Макс произнёс в своей обычной манере. Не поймёшь, просит он или приказывает, настолько она всегда выражалась обстоятельным и важным тоном.
— Кому- кому? — не понял я.
— Мне и Максику, — также серьёзно подтвердил свои слова Макс, давая понять, что я не ослышался.
— Какому ещё Максику? — я никак не мог въехать в проблему.
— Ему, — Макс ткнул себя в разрез фланки, откуда выглядывала любопытная мордочка котёнка.
— А-а, — рассмеялся я, — понял, — и пошёл строиться на завтрак.
После завтрака я повторил свою просьбу Рогозину, и он разрешил мне из-за помощи больному товарищу на первую пару не идти.
Подождав, когда рота уйдёт на занятия и в коридоре восстановится тишина, мы занялись купанием котёнка и вылавливанием у него блох. Ведь в самом деле, не понесёт же Макс эту живность с блохами домой.
Для этой процедуры я принёс ведро с водой и оцинкованный тазик, соорудил из лезвий бритв «НЕВА» пару кипятильников и принялся греть воду.
Из кранов в наших умывальниках текла только холодная вода, так что мы к ней за четыре года обучения привыкли и воспринимали это как само собой разумеющееся. Но маленького Максика побоялись простудить, поэтому решили купать его в тёплой воде.
Когда вода нагрелась, то тазик поставили на стол. Макс держал своё приобретение в обеих руках, а я поливал это несчастное создание тёплой водой и намыливал.
Максик, несмотря на свою тщедушность, извивался, верещал и всячески старался выскользнуть из рук своего хозяина, но тот, даже несмотря на ободранные острыми коготками руки, спокойно командовал мне: