Алексей Макаров – Девятая рота (страница 14)

– Доброе утро, Владимир Борисович, – ответил на приветствие Сергей и продолжил: – Ничего не случилось. Только вот к нам на практику направили ещё одного курсанта, – Сергей кивнул на Лёньку, стоящего у него за спиной.

– Да-да, – закивал головой Владимир Борисович. – Я ещё вчера получил РДО о его прибытии, – и заглянул за спину Сергея. – Чего прячетесь, курсант Макаров? Проходите, показывайте, что у Вас там за документы с собой имеются.

Лёнька, осторожно обошёл Сергея, загородившего весь проход, приблизился к начальнику практики и, поставив портфель на стол, достал всё, что ему передали в Отделе практики.

Владимир Борисович принялся рассматривать переданные документы, а Лёнька тем временем постарался разглядеть своего нового начальника.

Обычный, неприметный человек. Если бы он встретил его на улице, то никак бы не смог предположить, что этому человеку доверили воспитание и обучение пары десятков безбашенных пацанов.

Полноватый не по годам, с холёными ручками, с остатками тщательно прилизанных волос на голове, в небольших круглых очёчках, как у Кота Базилио, он никак не походил на морского волка, сумеющим привить Лёньке любовь к морю и морской профессии. Скорее всего, новый начальник напоминал заурядного бухгалтера или библиотекаря. От невольного разочарования, которое ощутил Лёнька, разглядев начальника, радость от прибытия на судно, как-то сама собой поуменьшилась.

Но он тут же вспомнил своего преподавателя сопромата, маленького, плюгавенького и дотошного человечка, на которого и внимания бы обращать не стоило и первоначально их группа так и делала. Но когда перед ними раскрылись все знания и жизненный опыт, скрытые под облысевшим и прыщавым лбом преподавателя, то для них он стал чуть ли не великаном, а по красоте, с которой этот Зигмантович излагал нудный сопромат, сравнился чуть ли не с Аполлоном Бельведерским и все ребята с разинутыми ртами слушали и воспринимали то, чему он их пытался обучить. И Зигмантович этого добился. Почти все ребята из его группы сопромат освоили прилично и с первого раза сдали. Даже Раилко и тот сдал, но это он сделал не за счёт полученных знаний, а только за счёт ловкости рук и непередаваемой наглости.

О Саше Раилко в Лёнькиной роте слагали анекдоты и рассказывали бесконечные истории. Многие, возможно, и выдуманные, потому что они шли вразрез с видом этого длинного и худющего парня чуть ли не под два метра ростом из Майкопа.

На вступительных экзаменах в сочинении на трёх листах он допустил тридцать одну ошибку. Но какими-то одному ему известными путями, Раилко добился, что ему позволили переписать сочинение и получил за него четвёрку. Хотя по остальным предметам при сдаче вступительных экзаменов Саша получил трояки, но его, опять по неизвестным причинам, зачислили кандидатом в курсанты.

А вот через полтора года, когда слабое звено, не выдержавшее курсантских будней, отчислили, то Саша занял место выбывших и приобрёл достойное звание курсанта.

Вот тогда-то на радостях он наклюкался, и тайна с покрова написания сочинения была снята. В степени «лёгкого» алкогольного опьянения, в котором Саша еле ворочал языком, он рассказал Лёньке о тяжести своего проступка. Выяснилось, что Саша пообещал преподавательнице, контролирующей написание сочинения, женится на её дочери. И дело бы действительно дошло до свадьбы, но невеста почему-то вскоре сама поняла, что Сашу она разлюбила и без ума втрескалась в Валерку Рогова. Красавца, хоккеиста и лучшего друга Саши Раилко, подсунутого ей Сашей. Валерка этих девиц, что Маш, что Люсь, собирал для коллекции. Для него важнее всего был хоккей и на остальное он хотел плевать. А поступал он в мореходку только для того, чтобы маманя от него отстала. Поэтому Валерка с трудом продержался в училище год и его отчислили за неуспеваемость. Его тут же забрали в армию, где он занимался хоккеем, а брошенные девчонки только лили по нему слёзы.

Зато Саша Раилко остался учиться в училище и оставался на плаву только из-за своей изворотливости и прохиндейству.

Зигмантович его быстро раскусил и прилюдно торжественно пообещал:

«А Раилко ни в жизть не сдаст у меня сопромат».

Зигмантович, конечно, наиумнейший мужик, но Саша его обошёл на бреющем.

Зигмантович ненавидел тех, кто пользовался шпаргалками или недозволенными методами приобретения знаний. Вертясь на своём высоком стуле и обозревая притихшую аудиторию, он неоднократно об этом заявлял и хвастался тем, что у него ещё никто на его экзаменах ничего не списал.

И вот, когда наступил день «Х», то есть день, когда Лёнькина группа сдавала экзамен по сопромату, Зигмантович громогласно подтвердил своё желание по Раилко.

Бедный Саша от полученной новости поник и стоял в дальнем углу коридора с непередаваемо грустной физиономией. Мы ему действительно сочувствовали, но помочь ничем не могли.

А Зигмантович весело зашёл в аудиторию и принялся выжимать из экзаменуемых знания, вертясь на своём кресле со спинкой и источая шутки с прибаутками, касающиеся курсантской непередаваемой тупости.

Глядя на него, иной раз, создавалось впечатление, что несмотря на то, что у его кресла высокая спинка, она ему не мешала и на этом кресле он крутился вокруг своей собственной оси, как будто спинки вообще не существовало.

Неожиданно в середине экзамена Зигмантовича вызвали в деканат и вернулся он оттуда чернее тучи. Что там произошло для всех осталось тайной.

Шутки прекратились, а Зигмантович с зубным скрежетом смотрел на экзаменуемых, рисуя трояки в зачётках. Вот тут-то Саша и проник в аудиторию. Он скромно устроился за одним из дальних столов и сосредоточился над полученным билетом с видом, которому бы позавидовал и Диоген.

Лёнька сидел напротив Саши, но в другом ряду. Билет Лёньке достался лёгкий и он с ним быстро справился. Ожидая очереди вызова к преподавателю, он потянулся и осмотрелся. Как же он удивился, когда обнаружил, что Раилко нагло списывает. По сосредоточенному и честному виду Саши в это невозможно было поверить, но факт оставался фактом. Раилко всё списал да так виртуозно, что вездесущее око Зигмантовича это не обнаружило.

Лёньку Зигмантович подловил на одном из дополнительных вопросов и поставил четвёрку. А когда обречённый на завал Раилко без запинки ответил на все вопросы по билету, то обалдевший Зигмантович даже забыл, или сделал вид, что забыл задать ему дополнительные вопросы и тоже поставил четвёрку. Так что в Лёнькиной группе только три человека получили четвёрку и Саша Раилко стал героем дня.

Лёнька, конечно, никому не сказал, что Саша содрал со шпоры все свои знания. Да и зачем ему это делать? В «правдоискатели» он записываться не собирался.

Может быть, и сейчас Владимир Борисович окажется для Лёньки тем, кем когда-то стал для него Зигмантович, поэтому он откинул от себя минутное сомнение и внимательно выслушал, что начал объяснять ему начальник практики.

Но ничего особенного Борисыч не изрёк, кроме того, что Лёнька завтра должен прибыть в восемь утра на разводку и отныне он подчиняется второму механику, являвшегося главой машинной команды, и чтобы с завтрашнего дня Лёнька вёл дневник правпрактики и начал составлять отчёт и обязан предъявить этот отчёт лично ему, Владимиру Борисовичу каждую неделю, а сейчас Лёнька пусть идёт и заселяется в каюту. Переведя взгляд на Сергея, Борисыч вежливо попросил:

– А Вы, Котов, помогите новенькому побыстрее освоиться в коллективе.

На что Сергей согласно кивнул.

– Понял, сделаем, – но поток речи Владимира Борисовича от видимой покорности старшины не уменьшился, и он с новой силой продолжил мысли, по всей видимости, очень тревожащие его. Он напомнил о порядке в каютах, соблюдении формы одежды, распорядке дня и очереди практикантов в столовой во время приёма пищи. По его мнению, практиканты мешали там членам экипажа.

Неожиданно Владимир Борисович что-то вспомнил, встрепенулся и напомнил, что завтра после обеда произойдёт отход судна и, посмотрев сквозь круглешочки очёчков на Лёньку, неожиданно грозно приказал:

– И чтобы завтра к восьми утра на разводке был, как штык! Понятно? – не ожидавший такой перемены в настроении начальника, Лёнька, что тот китайский болванчик, послушно закивал в ответ.

– Так точно. Всё ясно, – при этом вытянувшись по стойке «смирно».

Таким всплеском эмоций Владимир Борисович, видимо, исчерпал весь свой запас начальственности и, махнув рукой на застывших Сергея с Лёнькой, вяло закончил инструктаж:

– Всё, идите. Я вас больше не задерживаю, – и в бессилии откинулся на спинку кресла, так и не покинутое им в течение всего разговора.

Выйдя из каюты начальника практики и спустившись палубой ниже, Сергей махнул в сторону каюты начальника:

– А, ты на него особого внимания не обращай, – понизив голос и усмехаясь, поделился он с Лёнькой. – Трендит вечно какую-то ерунду. Хоть что-нибудь толковое за последний месяц сказал бы лучше. Ты лучше Здора слушайся. Вот это мужик! – с чувством подтвердил свои слова Сергей, выставив большой палец.

– А кто такой Здор? – переспросил Лёнька.

– О! – протянул Сергей. – Это наш второй механик. Николай Васильевич это – что-то!!!

Тут они подошли к курсантским каютам, Сергей открыл дверь в каюту, расположенную рядом с той, куда привёл Лёньку Андрюха и широким жестом показал: