Алексей Макаров – Девятая рота (страница 16)

Из соседних кают начали выходить парни и толпа голодных курсантов с шутками и прибаутками двинулась в направлении столовой.

Столовая имела два входа. Один от ресторанного камбуза, а другой – со стороны кают второго класса, проходивший через уголок отдыха экипажа, с несколькими диванами и столиками для игры в домино и шешь-бешь. На столиках и сейчас в беспорядке лежали домино и коробки для шахмат и шашек, а на диванах в беспорядке валялись подшивки газет. На одной из переборок были прорезаны квадратные отверстия, с выглядывающими линзами киноаппаратов.

Всё это мимоходом подметил Лёнька, сообразив, что вечерами здесь экипаж просматривает кинофильмы.

Комната отдыха, или как её официально называли Ленинской комнатой, без всяких переборок переходила в столовую, где в два стояли ряда столы для приёма пищи по шесть в каждом ряду.

За столы моряки садиться с обеих сторон на привинченные к палубе вертящиеся стулья.

В левом ряду сидели матросы, а в правом – мотористы. Первые два стола слева, что ближе к раздаточной, предназначались для боцмана, подшкипера и матросов первого класса, а два других справа – для токаря, сварщика, старшего моториста и мотористов первого класса.

Матросы второго класса с палубными практикантами и женским персоналом садились на оставшиеся столы слева.

Мотористы второго класса и курсанты садились на оставшиеся столы справа.

Места посадки, а особенно для старших чинов, занимать права никто не имел. Всё было негласно расписано.

Да и остальные члены палубной и машинной команды старались садиться на «пригретые» места. Поэтому неразберихи при приёме пищи никогда не создавалось.

На каждом столе стояло по две кастрюли с борщом, тарелка с хлебом и отдельно в стопках пустые тарелки. Там же лежали ложки, вилки и стоял вместительный чайник с компотом. Так что за шанцевым инструментом по помещению бегать не приходилось.

Как потом Лёньке стало ясно, что при штормовой погоде стеклянная посуда на столы не устанавливалась. Её по мере необходимости выдавали в раздаточной, туда же относилась и грязная посуда.

При входе в столовую весь гомон утих, и курсанты чинно и благородно устроились за столами, покрытыми клеёнками.

Покончив с первым блюдом, каждый вставал и подходил к раздаточной, сдавал использованную тарелку и ему уже в чистую накладывали второе блюдо. Суеты никто не создавал. Если кто не наедался, то без проблем ему выдавали добавку.

Василий, увидев растерявшегося в незнакомо месте Лёньку, окликнул его:

– Лёнь, ты чё это там застыл? Иди к нам. У нас тут как раз есть свободное место.

Лёнька, устроившись на вертящийся стул рядом с Василием, присоединился к общей трапезе.

Так что утолить голод Лёнька смог без проблем. Тем более, что борщ оказался очень вкусным, а котлеты абсолютно не похожими на курсантские. В них, конечно, кое-что добавили, но мясо в них отчётливо ощущалось.

А так как судно стояло в порту и только что получили свежие продукты, то на столы выставили салаты из свежих огурцов и помидоров.

Так что, если не работать, а регулярно посещать столовую, то при таком питании можно вскоре стать колобком, о чём невольно продумалось Лёньке.

Отобедав, парни потянулись из столовой на палубу. Василий снова провёл Лёньку по всем коридорам и трапам и вывел на кормовую швартовную палубу.

Курящие парни выстроились вдоль фальшборта и, оперевшись локтями на планширь с видом бывалых мореманов, дымили дешёвыми сигаретами и папиросами.

Лёнька к подобной пакости старался не прикасаться и сейчас, обойдя группку курящих матросов и мотористов, постарался оказаться в зоне, где дым не доходил до него.

Василий тоже не курил и они, перейдя на правый борт, наслаждались тёплым летним деньком, разглядывая акваторию бухты и стоящие в рыбном порту суда.

Понаблюдав за бухтой Золотого Рога с постоянно снующими мелкими буксирчиками и пассажирскими катерами, Лёнька поделился с Василием волнующей его проблемой.

– Слышь, Вась, тут мне надо кое-чего купить, не смог бы ты мне показать, где это можно сделать без проблем. Ты же местный, знаешь же всё… – Лёнька с просьбой посмотрел на Василия и предложил: – Давай сходим в город.

– Нет проблем, – пожал плечами Василий, – сходить можно. А что тебе купить-то надо? – Василий с интересом взглянул на Лёньку.

– Пасту зубную, одеколон, носки, да может быть ещё чего… – в раздумье принялся перечислять Лёнька.

– Ну, это ерунда. В ГУМе это всё есть, – с видом знатока успокоил его Василий. – Тем более, что на стоянке мы не работаем, да и недалеко тут. Видишь? – Василий указал рукой в сторону памятника на площади.

Лёнька прекрасно запомнил памятник с красноармейцем и огромным флагом, когда они осматривали его с Сергеем и Виталием, поэтому согласно кивнул головой.

– Так вот, – по-деловому объяснял Василий, – за этим памятником находиться кинотеатр «Уссури», а рядом с ним ГУМ. Если хочешь, то и в кино сходить можно, а если нет, то покупки сделаем и просто прогуляемся. Мне за этот месяц уже надоело сидеть на этой коробке, – с видом бывалого моряка заключил Василий.

– Так что? – оживился Лёнька. – Пошли, что ли?

– Пошли, – уверенно заявил Василий, – но только вот Котова предупредим, что мы свалили и пойдём. Я маманю свою с батей вчера навестил, так что они придут провожать пароход только завтра, поэтому сейчас мне делать нечего. Не в тыщу же с Коротковым и Даниловым резаться.

Василий, как старого знакомого приобнял Лёньку за плечи, и они теми же самыми хитроумными путями вернулись к себе в каюту.

Выйдя на привокзальную площадь, Лёнька направился к широкой улице с трамвайными путями, по которой несколько дней назад он прогуливался с друзьями, но Василий остановил его.

– Ты чё, по 25-го Октября решил идти что ли? – на что Лёнька согласно кивнул. – Пошли другим путём, там ближе, – кивнув куда-то в сторону, предложил Василий. – По Почтовому переулку быстрее выйдем на площадь, – пояснил он, увидев удивлённый Лёнькин взгляд.

– Пошли, – согласился с ним Лёнька. – Тебе виднее. Ты же местный.

Они свернули в небольшой переулок, где Лёнька невольно почувствовал, что как будто он оказался в прошлом веке и даже ощутил запах старины, идущий от зданий. Ему невольно представилось, что по этому переулку когда-то Баневур убегал от белогвардейцев, настолько здесь всё, казалось, пронизано экзотикой.

Узкий и извилистый переулок пролегал от вокзала до центральной площади. Справа за металлической оградой круто шёл вниз обрыв, с пролегающими на дне железнодорожными путями, а справа возвышались старинные дома. Почти все не оштукатуренные и тронутые временем потрескавшиеся чёрно-красные кирпичи доказывали, насколько преклонен возраст этих строений.

Василий шёл по переулку уверенно, так что Лёнька едва поспевал за ним. Минут через пять они вышли к памятнику, и Василий начал рассказывать:

– Видишь за памятником кучи земли? – Он ткнул рукой вправо а, когда увидел, что Лёнька подтвердил его вопрос кивком, продолжил: – Так вот там эту землю разровняют и за памятником будет огромная площадь, – для убедительности Василий даже развёл руки, насколько ему позволил их размах. – Парады на ней проходить будут.

Но увидев недоверчивый взгляд Лёньки, с жаром принялся объяснять:

– Это недавно на лекции один мужик из архитектуры города нам рассказывал, а здесь слева, – Василий указал влево от памятника, – они хотят построить большое белое здание, этажей в двадцать, для всей городской шушеры. Так что через пяток лет нам не придётся бегать по городу с бумажками, потому что всё начальство будет сидеть здесь.

– Да не может такого быть, – недоверчиво посмотрел на Василия Лёнька. – Чтобы всякие разные клерки да в одном здании уместились. Ни в жизнь не поверю. Их знаешь сколько?.. – Лёнька попытался найти сравнение, но у него это не получилось, и он выпалил: – Их сто миллионов тысяч куч. Вот.

– Ну ты даёшь! – удивление с возмущением отразилось на лице Василия. – Я ему говорю, что мужик нам из архитектуры рассказывал, а он мне не верит…

– Ладно, – примирительно согласился Лёнька. – Пусть живут тут, но сейчас же здесь только котлован. И когда этот дом построят? – с недоверием закончил он.

– Да лет через пять, я тебе говорю, – всё больше раздражался Василий.

Лёнька понял, что Васю больше не надо донимать вопросами, поэтому задал более-менее тривиальный вопрос:

– Так, где ты говоришь, ГУМ этот?

– Где, где? – Передразнил его Василий. – В Караганде, – и вновь ткнул рукой на противоположную сторону улицы. – Там.

Подойдя к ГУМу, Лёнька обратил внимание, что здание тоже очень старое, поэтому задал Василию очередной вопрос:

– Так сколько лет то ему? Я смотрю, оно как бы не до революции было построено.

– Точно подметил, – и довольный Василий продолжил объяснение: – Ему лет сто, а может и больше. Купец его какой-то построил, а когда буржуев прогнали, то точно такой же дом он где-то в Китае построил. Видишь ли, – Василий хитро усмехнулся, – ностальгия его замучила.

Но больше времени на воспоминания об истории Василий тратить не захотел и махнул Лёньке рукой:

– Пошли, чё застыл? – и они вошли в здание.

Здесь и в самом деле всё выглядело, как во дворце. Высокие, лепные потолки со всякими выкрутасами, мраморные лестницы с чугунными старинными перилами. Светильники под старину. Лёнька такое видел только в Ленинграде. Но долго разглядывать красоты дворца Василий ему не дал.