Алексей Лосев – Философия имени (страница 93)

3. Остается возможность смотреть на сущность с точки зрения софийности и энергии; софийное конструирование сущности видит эйдетическую природу сущности во всей ее чистоте, т.е. видит, как эта эйдетическая природа воплощена в своем факте, как она сотворена (226 – 227); смотря на сущность глазами эйдетического меона, видим текучую эйдетичность, становящуюся осмысленной (226). «Смотря на эйдос», мы перечисляем его свойства и признаки и составляем из них общую совокупность, представляющую собой абстрактную параллель живому эйдосу (136).

4. Сначала нужно видеть, а потом уже строить теорию вúдения; видимый цвет – одно, схема зрения видимого цвета – другое, рассуждение о схеме зрения – третье (213 – 214).

1. Тайна слова в том и заключается, что оно – орудие общения с предметами и арена интимной и сознательной встречи с их внутренней жизнью (68). Растительный организм есть уже более внутреннее и существенное слово, чем просто физическая вещь (86).

2. Слово – результат некоего внутреннего, а не только внешне-механического сопряжения отдельных моментов (86); надо различать внутри-сущностный и вне-сущностный меон, или меонально-сущностный и абсолютно-меональный, меон первого и меон второго определения (158). Явиться, значит отличаться внутри себя так, что одна сторона оказывается более внутренней, другая же – более внешней, открывающейся, являющейся. Есть ли эта антитеза внутреннего и внешнего в эйдосе? Конечно, нет. Эйдос весь одинаково внутренен и внешен. Отдельные его моменты совершенно одинаковы; они все совершенно одинаково явлены и себе, и всему иному (110 – 111); тут перед нами ясная антитеза внутреннего и внешнего, хотя в то же время, – и это – диалектическая необходимость, – также и полное тождество этого внутреннего и этого внешнего (111); с символом мы входим в сферу вообще языковых явлений, понимая под языком всякую осмысленную выраженность, все внешнее, что может быть так или иначе знаком внутреннего (150); формы внутренние и внешние (152).

3. Такое бытие есть вне-себя-бытие. Каждый элемент такого бытия внешен каждому другому элементу. Это – внеположность всего всему (83); внешне связывать полагание смысла (145); внешняя действительность (179); Одно – меональная вещь – только и получает извне осмысление и сама не рождает смысла и выражения (80); вне-интеллигентная зависимость и независимость вещи от инобытия (107); вне-выразительные моменты смысла (210); вне-сущностное (222).

Символ в собственном смысле слова есть именно не реальный переход в инобытие, но смысловая же вобранность инобытия в эйдос. Эйдос, оставаясь столь же чисто эйдетическим, вбирает в себя инобытие как материал, перестраивается, заново создается (127).

Это (т.е. имя. – В.П.) – водораздел обеих сущностей, первой и второй (167).

Интеллигенция есть самосознание, волевое устремление и возвращение воли к себе, или чувство (211).

1. Человеческое общение, т.е. общение в разуме, возможно только при помощи имен (192). В слове и имени – встреча всех возможных и мыслимых пластов бытия (53). Тело и лицо человека – откровение и выражение всех тайн, которые только возможны (178); предметом слова может явиться только эйдос какой-нибудь сущности (181).

2. Мифология и есть наука о бытии, рассмотренном с точки зрения проявления в нем всех, какие только возможны, интеллигентно-смысловых данностей (205).

3. Число как чистая смысловая возможность эйдетического тела (218); сущее есть как бы только задание, возможность, потенция (125). Логос как чистая возможность их созерцательной картинности и воззрительной изваянности (139).

1. Ощущение может быть только тогда, когда есть мысль (95); если есть неживая природа, то не может не быть раздражения, по крайней мере в мысленной возможности… Но нахождение себя в ином есть. Следовательно, есть, или принципиально может быть, нахождение себя в себе же, ибо последнее есть противоположное нахождение себя в ином. Стало быть, если есть раздражение, не может не быть ощущения… Теперь у нас есть нахождение всецело себя и в ином, и в себе. Как это возможно? (94)

2. Возможные формы конструирования эйдоса (224); возможно дальнейшее и уже последнее проникновение меонального субъекта в предметную сущность слова (189); можно говорить о мифологически-логической, ноэтически-логической, геометрической и арифметической природе мысли-слова (218).

3. Необходимо первоначальное разграничение как предметов вообще, так и сфер отдельных возможных знаний (198); философия имени есть и диалектическая классификация возможных форм науки и жизни (228). О «вещах в себе» не может быть никакой науки (224); возможна наука, т.е. трактование в логосе, – эйдоса, логоса и меона (сущностного меона, т.е. меона, который есть сам сущность). Наконец, особая наука – логос энергии, или выражения (201). Можно говорить о логосе выражения схемы и о логосе выражения топоса. И это – вполне реальное математическое знание, хотя и, по новости своей, еще мало популярное в широких математических кругах (212).

Осмысленное воспроизведение предметной сущности слова… Я осмысленно воспроизвожу предметную сущность слова (190); энергия, направленная к воспроизведению объективной вещной энергии (192); возможно конструирование, которое воспроизводит сущность в ее факте со всеми моментами смысла, фактическое воспроизведение сущностей (225).

От эйдоса мы выходим к до-эйдетическому единству (121); можно дать ряд определений, восходящих по сложности и детальности (173); пришли к этому факту (т.е. к тому, что во всем, кроме инаковости факта, первозданная сущность есть всецело то же, что перво-сущность. – В.П.) восходяще-диалектическим путем (103); диалектически – иерархийное восхождение ноэмы к ее пределу, к идее (230).

Слово – понятая вещь и властно требующая своего разумного признания природа (150); невозможно все-таки, немыслимо отрицать могущество и власть слова, в особенности в наше, пусть позитивистическое, время (52). Ноэма, рассмотренная с точки зрения предметности, есть уже идея, и видящий ноэму в таком расчленении уже владеет идеей (45); я сам владею энергией данной вещи и могу употребить ее уже независимо от сущности, энергийно мне явившейся, могу употребить по-своему (194).

1. Под интеллигенцией мы понимаем познание, волю и чувство (151). Интеллигенция есть самосознание, волевое устремление и возвращение воли к себе, или чувство (211); символ мы будем понимать как выражение актов познавательных, волевых и чувствующих (151); в нем (т.е. демиургийном моменте имени. – В.П.) залог и основа всех возможных творческих актов мысли, воли и чувства триадной сущности (129); диалектика интеллигенции в этом отношении совпадает с разделением – «ум», «воля» и «чувство» (119); абсолютная творчески-волевая жизненность (118); творческий, волевой ум (129); творческая воля (52).

2. Каждый волен вкладывать в произносимые им слова совершенно особенное значение (63).

3. Это и есть не что иное, как воля, – разных своих видов и степеней, – или стремление. Стремление и есть, с одной стороны, становление и уход вперед, а с другой, некое поставление себе самому препятствия – в данном случае, в виде самого же себя. Стремление есть модификация генетического (алогически становящегося момента) (120); иерархия стремлений – от жизненного порыва организмов и животных влечений до самозамкнутости и круговращения стремления вокруг себя самого (121).

1. Если бы вещь, с которой данная вещь находится в общении, воплощалась в ней так, что от нее самой уже ничего самостоятельного не оставалось бы и она воплощалась бы целиком и без остатка, то такое явление нельзя было бы назвать воплощением или повторением (193); различие воплощений (187).

2. Субъект воплощения. Не сущность сама воплощается, но энергии ее воплощаются (49); объективная сущность вещи в своих смысловых энергиях воплощается на физико-физиолого-психологическом организме (192). Политеизм мыслит себе своих богов как воплощенности в инобытии именно самой сущности, чего не делает христианство, мысля мир и людей как воплощенности энергии сущности, а не ее самой, и делая из этого правила только одно единственное во всей истории Исключение (169). В идее дается полное выражение предмета, т.е. адекватно воплощается его энергия (188); предметная сущность воплощается в живое человеческое слово (110); воплощенность смысла (221).

3. Место воплощения. Эйдос в широком смысле (т.е. миф, эйдос в узком смысле, «топос» и «число») и его выражения воплощаются на своем же логическом теле и факте, т.е. на факте чистого логоса (221). Выясняется понятие субъекта. Это – физико-физиолого-психологическая среда воплощения осмысленной вещи, когда она начинает функционировать здесь в полноте своих энергий (191); объективная сущность вещи в своих смысловых энергиях воплощается на физико-физиолого-психологическом организме (192); общение с вещью в разуме возможно только тогда, когда субъект общения, будучи энергийно оформлен, начинает сам самостоятельно пользоваться этой энергией, активно воплощая ее на себе и на других вещах, целиком, частично, адекватно или искаженно (194). Как в карандашах мы находили все новые и новые воплощения одной и той же карандашности в пространстве, так теперь находим новое воплощение карандашности. Но уже не только в пространстве, а – в моем теле, в моих звуках, в моей текучей и вечно стремящейся вперед психике… Стала ли та единая карандашность другой от того, что она воплотилась не просто в физическом, но – в физико-физиолого-психологическом факте? Конечно, нет. Это один и тот же эйдос (186); смысл и как бы его воплощение в ином (85). Поскольку науки о фактах суть науки о меонизированном эйдосе, они должны быть науками о логосе как о некоей формальной предметности, функционирующей в меоне, и как о воплощении в меоне известного метода инобытийного осмысления (197).