Алексей Лосев – Философия имени (страница 94)

4. Результат воплощения. Вещь – воплощенность энергем; инобытийное слово, от физической вещи до полной разумности живого существа, держится тем, что представляет собою воплощенность тех или иных энергем сущности (169); фонема есть воплощенность в инобытии физической энергемы (178); всякая последующая категория всегда является в диалектике воплощением предыдущих (153).

5. Виды воплощения и степени воплощения. Словесное звуковое воплощение оказывается слишком тяжелым и неповоротливым для передачи умной энергии. И вот ноэма-идея замолкает в смысле физического звучания и превращается в чистую умную же воплощенность умного предмета (188); более глубокое воплощение смысла, или сущего в «ином» (в органической энергеме. – В.П.); разные степени воплощенности предмета в инобытии, начиная от фиксации его чистой инобытийности как такой, без внимания к тому, что именно воплощено в инобытии (фонема), и кончая фиксацией в инобытии исключительно только одной чистой предметности (идея) (77); последнее по интенсивности выражение и воплощение предмета в субъекте (189); поскольку энергия сущности есть имя, постольку воплощение имени в инобытии есть наибольшее воплощение сущности в инобытии (168); наука, оперирующая не с чистыми смыслами, но с их вещными силовыми воплощениями (222).

6. Как происходит воплощение. Софийное конструирование сущности видит эйдетическую природу сущности во всей ее чистоте, т.е. видит, как эта эйдетическая природа воплощена в своем факте, как она сотворена (227). Можно воплощать эйдос не методологически-инструментально-логически и не картинно-осмысленно, но выразительно, изваянно-эйдетически, со всеми теми моментами наполнения и живописи, которые присущи эйдосу, когда он начинает соотноситься с вне-эйдетическим меоном и становиться символом (224 – 225). Субъект активно переделывает себя, чтобы воплотить в себе эту энергию (192); в эйдосе смысл сущностно воплощен (134); одна вещь целиком или частично воплощена в другой вещи (193); новая перевоплощенность эйдоса и логоса (152). Этот смысл не субъективен и не объективен; он отличен и от вечной сущности вещи, и от физико-физиолого-психологической среды, где он воплощается заново (192).

1. Диалектика есть простое, непосредственное жизненное восприятие (43); восприятие есть: 1) самоотнесение вещи, или ее самосознание, интеллигенция, 2) когда происходит отождествление себя с собою же как неразличимо слитого, т.е. себя ощущающего, с одной стороны, и, с другой, – себя как раздельно-осмысленно слитого с иным, 3) так что неразличимо ощущающий себя субъект различает иное себе, являющееся для него, как иное, внешним объектом (96); самосознание себя как себя в ином, или восприятие (104). В восприятии мы как раз имеем фиксирование твердого и устойчивого эйдоса объекта и одновременно – его пространственно-временного, меонального протекания (96). Восприятие – зрячее нахождение себя в ином и ономатически-ознаменованное раздражение. Если ощущение – осознание раздражения, восприятие – осознание ощущения, то умственный образ – осознание восприятия (97); восприятие от ощущения отличается именно наличием мысленно-устойчивой формы (95); восприятие есть инобытие, утверждающее себя как себя, но не целиком как себя, а – как утвержденное, определенное инобытием, т.е. утверждение себя в качестве только утвержденного инобытием (107). Но почему восприятие мы называем нахождением именно себя в ином? Что восприятие относится к иному в отношении воспринимающего, это понятно. Потому-то оно и вос-приятие… Но почему это есть нахождение в ином именно себя? Это явствует из того, что восприятие не может состояться без ощущения, а ощущение есть прежде всего нахождение себя… Восприятие ведь и есть то же самое ощущение, но лишь с внесением момента осмысленной раздельности; в восприятии остается прежнее нахождение себя. Но так как тут – нахождение себя в ином, то и осмысленная раздельность приходится только лишь в отношении иного… В восприятии мы находим иное и находим себя, т.е. переживаем и ощущаем и иное, и себя, но раздельность вносим только в иное, т.е. только в воспринимаемое. Мы не различаем в восприятии внутренних процессов самих по себе, но лишь – в меру связанности их раздельностью внешне-воспринимаемого объекта. Себя самих, воспринимающих, мы продолжаем ощущать, при восприятии внешних объектов, столь же слепо и нерасчлененно, как и в случае простого и чистого ощущения (96); восприятие еще глубоко ослепляет мыслящую вещь, вытравливая самостоятельность ее собственной мысли (99); в восприятии есть мышление, но различенность тут дана лишь в сфере мыслимого, в то время как мыслящее еще отсутствует и не выходит из сферы ощущения; поэтому, самая энергия осмысления вызывается здесь иным (99); энергема восприятия (191).

2. Имя есть арена встречи воспринимающего и воспринимаемого (67); слово – в физическом смысле – действует и на слуховой аппарат; оно относится именно к этой, а не к другой сфере внешнего восприятия. Есть вещи, действующие на наше зрение, обоняние, осязание и т.д. Слово есть некая вещь, которая состоит из элементов, действующих на слух (56); ноэма сведется к восприятию, вернее, к воспринимаемому эйдосу, т.е. мы будем знать в своих словах уже не «образ образа», т.е. не осознание значения звуков, но только самые звуки (188).

3. Могу ли я остаться только пассивным воспринимателем вещи? Ни в коем случае (93); искалечив простое человеческое восприятие, не верят непосредственному свидетельству опыта; метафизическое выведение реального восприятия – из того, что не есть реальное восприятие (44).

Приходя в слове к самосознанию, человек впервые приходит и к подлинному знанию иного, что есть кроме него (92).

В слове и имени – встреча всех возможных и мыслимых пластов бытия (53). Все живет словом и свидетельствует о нем (164). Для диалектики реально все, что она вывела, и все, что она вывела, реально (44). В имени – средоточие всяких физиологических, психологических, феноменологических, диалектических, онтологических сфер (53).

1. Энергия сущности неотъемлема от самой сущности и всегда находится при ней (192); всякая энергема, как и энергия целиком, в самом существе своем всегда символична (113). Как бы ни мыслил я мира и жизни, они всегда для меня – миф и имя (203).

2. Эйдос вещи есть как раз то, что никогда не меняется, как бы сама вещь фактически ни менялась, и логос вещи, как схема смыслового узрения эйдоса, есть тоже нечто неизменное (214).

Сказать, что механистическая вселенная есть миф, это так же не обидно как для материалиста, как не обидно для древнего грека сказать, что его одушевленная и наполненная духами и душами вселенная есть тоже миф (203 – 204). Если сущность – имя и слово, то, значит, и весь мир, вселенная, есть имя и слово, или имена и слова (164).

Тайна слова в том и заключается, что оно – орудие общения с предметами и арена интимной и сознательной встречи с их внутренней жизнью (68); без слова и имени нет разумной встречи с бытием (52); в слове и имени – встреча всех возможных и мыслимых пластов бытия (53). Имя предмета – арена встречи воспринимающего и воспринимаемого, вернее, познающего и познаваемого (67); имя есть энергийно выраженная умно-символическая стихия мифа, осмыслившая собою то или другое инобытие и тем приведшая его к встрече с самим собою… имя есть смысловая, выраженная (или разумеваемая) энергия сущности, данная как арена общения факта с эйдосом, как смысловая встреча субъекта с его предметом (174); слово как арена встречи энергий (108 – 109). В ноэме должна быть арена встречи адекватного понимания с адекватно понимаемым (70); встреча мыслящего сознания с мыслимым предметом (198).

1. Для диалектики реально все то, что она вывела, и все то, что она вывела, реально (44). Мы вывели наши принципы слова из анализа самого разума (181). Диалектически вывести имя и значит вывести всю сущность со всеми ее подчиненными моментами (175); моменты строения слова выведены строго диалектически, и в этом их огромное преимущество (180); чисто теоретическое выведение (221).

2. Она (т.е. жизнь. – В.П.) – неисчерпаемая, темная глубина непроявленных оформлений, а не строжайше выведенная абстрактно-логическая формула (50).

1. Определение. «Выражение» есть категория весьма сложная (210). Что значит этот термин в его общераспространенном и обывательском значении, судить трудно (181). Выражение есть энергия сущности, или, след<овательно>, сама сущность в своем воздействии на меон, но без самого меона и до него. Выражение, или энергия сущности, есть смысловая картина, рождающаяся в силу осмысления материи тем или другим предметом. По тому, как данный предмет осмыслил материю, или меон, мы судим о выражении этого предмета, или об энергиях его (181 – 182). Выражение есть соединение эйдоса вещи с тем или иным меоном, в который он попадает (184); вещь и мое слово о ней – имеют один и тот же смысл, одну и ту же выраженность, энергию (185). Эйдос, или предметная сущность, заключен в себе, осмыслен в себе, выражен в себе. Он выражен сам в себе и сам для себя. Не значит ли это, что он выражен и для всего иного? Конечно, значит. Если бы предметная сущность была выражена только сама в себе и сама для себя, то никакое человеческое слово не могло бы и коснуться этой сущности. Она пребывала бы непознаваемой и неименуемой. Но сущность является не только себе, но и иному. И вот – новое диалектическое сопряжение: сущность – и выражение ее для иного, или энергия сущности (184). Он (т.е. смысл. – В.П.) может получать бесконечные вариации для выражения. Смысл – всегда одинаков. Но попадая на разную почву, он по-разному и проявляет себя, разные моменты из него выделяются и выражаются. Могло ли состояться мое общение с вещью, если бы она не выразилась для меня тою или другою своею стороною или всеми сторонами сразу? Конечно, нет. Стало быть, необходимо различать смысл вещи, или эйдос ее, и – выражение вещи, адекватное или частичное, или энергию сущности ее (193). Под выражением смысла или – в пределе – символом, мы понимали соотнесенность смысла с вне-смысловыми моментами, тождество смысла с его алогическими моментами (210); алогически становящееся число, или время, дается тут (т.е. в музыкальной эстетике. – В.П.) как выражаемое, и, след<овательно>, как символ (220).