2. Что выражается. Смысл же есть еще и выражение (210); общение с вещью в разуме возможно только тогда, когда она как-нибудь выразила свой смысл, т.е. имеет энергию своей сущности (194). Энергия выражает сущность; потенция, или логос, выражает энергию (159); имя есть смысловое выражение, или энергия сущности предмета (173); имя есть смысловая, выражающая (или понимаемая) энергия сущности (174); энергия сущности, или выраженность ее, понятость ее (191). Можно говорить о выражении разных моментов эйдоса и смысла, и прежде всего – о выражении эйдоса как такового, эйдоса в узком смысле слова, и – логоса. Есть выражение эйдоса и есть выражение логоса, или выражение «фигурного», «конкретного» смысла и отвлеченного смысла, абстрактного понятия (210); эйдос в широком смысле и его выражение (221); выражение интеллигенции (211); число, или время, дается тут как выражаемое и, след<овательно>, как символ (220); предметная сущность выражена и понята (77).
3. Изучение, осмысление выражения. Особая наука, логос выражения, или – в пределе – символа (210); логос энергии будет логосом выражения, наукой о выражении (201); аноэтическая логика творчества и выражения – онтология (223); четвертая дисциплина о выражении – это стилистика (211); сущность получила художественное выражение, и логос этого выражения, этой энергии, есть эстетика (222); логос выражения эйдоса, интеллигенции (212); логос выражения самого выражения (152); логос выразительного логоса (181). Логос интеллигенции просто, т.е. вне-выразительной, есть мифология (211); логос логоса мысли-слова (218).
4. Субъект выражения (что выражается). Сущность вмещает в себя все возможные смыслы в одной точке. Развертывая эту точку в ее самовыражении, в ее энергиях, мы получаем то одно, то другое энергийное излучение (227); некая смысловая сила, смысловой ток самовыражения; смысловая сила самовыражающейся сущности (158); вещь, когда она как-нибудь выразила свой смысл (194); по смыслу, и в данном случае по выраженному смыслу ее (т.е. вещи. – В.П.), я вхожу с ней в общение (193).
5. Для кого выражается. Видим, как выражается предметная сущность в ином и для иного (184); эйдос выражен в себе (184). Он выражен в себе и сам для себя и для всего иного (184); смысл как-то выразился для меня (193).
6. В чем выражается. Именем мы называем энергию сущности вещи, действующую и выражающуюся в какой-нибудь материи, хотя и не нуждающуюся в этой материи при своем самовыражении (193); в слове дано то или иное выражение предметной сущности слова, эйдетическая энергия сущности того, что дано в слове (147); умное выражение (188). В идее дается полное выражение предмета (188); выражение и воплощение в субъекте (189); человеческое тело не просто физическая вещь, но – орудие выражения неисповедимых тайн вечности (178). Органическая энергема в слове есть выразитель всех смысловых тайн слова вообще (178 – 179).
7. Как выражается (средства, степень). Имя есть энергийно выраженная стихия мифа (174); выражение логического алогическими средствами (182); логически-выражающие категории (211); риторически выраженная художественная форма (212); понимание сущности как потенции всего логического, как адекватно выраженной алогическими средствами (222); <искусство> представляет собою чистую эйдетическую и сущностно-выражающую энергийную конструкцию эйдоса (225). Возможно еще энергийное, или эйдетически-выражающее, символическое конструирование эйдоса (224). Софийно-выражающее конструирование чистого эйдоса есть искусство (227); логос того момента в софийности, при помощи которого она делается энергией, т.е. выражается как соотнесенность и тождество со всем вне-сущностным и алогическим (222); миф – выражение наиболее цельное того мира, который открывается людям и культуре (203); последнее по интенсивности выражение и воплощение предмета в субъекте (189); разная степень выраженности смысла (108). Смотря на это новое оформление, мы видим, как выражается предметная сущность в ином для него (184).
8. Характеристики выражения. Сущность явлена в имени как энергема имени, как смысловая изваянность выражения (80). Выражение предмета в слове есть сам предмет и неотделимо от него, но, тем не менее, отлично от него (51). Только феноменолог и диалектик поймет, что выражение в слове, хотя он и есть сам предмет, не есть, однако, нечто объективное, противостоящее субъективно-психическим актам, как физическая вещь (182). С символом мы входим в сферу языковых явлений, понимая под языком вообще всякую осмысленную выраженность, т.е. не только артикуляцию языком, но жесты, мимику и проч<ее >, – все внешнее, что может быть так или иначе знаком внутреннего (150).
9. Выразительное и вне-выразительное. Можно воплощать эйдос выразительно (224 – 225); логос мифа, эйдоса, топоса и схемы суть вне-выразительные моменты смысла (173).
1. Слово рождается наверху лестницы существ, входящих в живое бытие (72). Выше слова нет на земле вещи более осмысленной. Дойти до слова и значит дойти до смысла (173). Слово, и в частности имя, есть необходимый результат мысли, и только в нем мысль достигает своего высшего напряжения и значения (52). Таково «нормальное» и обыденное человеческое слово, не заходящее выше ноэтической энергемы; все низшие энергемы целиком присутствуют в самом обыкновенном человеческом субъекте и человеческом слове (180); мифический момент имени есть вершина диалектической зрелости имени (122).
2. Сущность есть одно, единичность, стоящее выше определения и в этом смысле сверх-сущее (116); первоначальное единство сущности необходимым образом выше самой сущности; оно – единство сущего и не-сущего (109).
3. Поднимаясь выше, мы расширяем ноэму путем все большего и большего исключения меона, т.е. в данном случае «субъективности», – сначала до идеи, которая есть адекватное отражение эйдоса… но можно идти и выше идеи…. Затем, спускаясь ниже, мы можем утерять и знание звуков (188). В слове есть звуки, фонема. Когда мы шли снизу, звуки эти были для нас обыкновенной физической вещью наряду с прочими вещами. В этом значении мы и отметили их как фонему. Теперь, идя сверху, мы прежде всего берем саму предметную сущность и фиксируем в ней те или другие выражающие ее моменты. Эти моменты существуют сами по себе, без всякого иного. Мы берем один такой момент, или энергему, а именно примитивнейший. И смотрим, что получается, если воплотить его в меоне. Видим – получается звуковая оболочка слова (84 – 85). И физическая энергема, и полный симболон указывают на нечто целое, состоящее из звука, т.е. физической вещи (или процесса) и «значения». Но симболон смотрит на слово «снизу», фиксируя прежде всего звуки и уже потом решая вопрос, что они значат или обозначают (84).
4. И вот перед нами иерархия интеллигентных самоутвержденностей: внизу – вещь, которая есть чистое инобытие; вне-интеллигентно зависящая от инобытия (физическая энергема); далее – интеллигентная зависимость от инобытия, т.е. зависимость от чужой интеллигенции (органическая и сенсуальная энергемы); еще выше – вне-интеллигентная независимость (перцептивная и имагинативная энергемы), за которой – интеллигентная независимость (когитация) и, наконец, независимость от самого себя и от своей собственной интеллигентной и от вне-интеллигентной независимости (гипер-ноэтическая энергема) (107).
5. Эйдос, какой бы высоты и сложности он ни был (190). Мы можем брать какой угодно высокий или низкий эйдос (189).
Г
Гипер-ноэзис есть утверждение себя как себя в качестве начала, не нуждающегося даже ни в каком самоутверждении; гипер-ноэтическая энергема (107); в мышлении ее (т.е. сущности. – В.П.) меньше, чем в гипер-ноэзисе (169). Гипер-ноэтический (момент. – В.П.), будучи и вообще супра-интеллигенцией, есть, конечно, момент и гипер-ономатический (105). Имя есть и та сила, которая ведет Интеллигенцию к Сверх-Интеллигенции, к Гипер-Ноэзису, к Экстазу умному (176).
Гипостазирование, т.е. утверждение в виде самостоятельной вещи (72); гипостазирование генезиса в виде некоего ставшего, некоего факта, некоего тела (112). Гилетическая гипостазированность (129); гипостазированная инаковость эйдоса (116); меонизированный и гипостазированный логос (197); перенесение на логос всей эйдетической реальности ведет к гипостазированию абстрактного, и цельный, живой предмет превращается в формальный, пустой и абстрактный предмет (135). «Факт» есть инобытие эйдоса, его гипостазированная инаковость (150); гипостазированная инаковость смысла (197); сущность всякого конструирования заключается в выделении из общей сущности того или другого ее момента в качестве самостоятельного и изолированного целого, т.е. в гипостазировании этих моментов (225).
В мифе логос оперирует с цельными органически-жизненными данностями, глубже и за которыми уже нет больше ничего, что могло бы быть открыто человеческому сознанию (207); как бы ни мыслил я мира и жизни, они всегда для меня – миф и имя, пусть миф и имя глубокие или не глубокие (203). Реальное, жизненное и адекватное знание будет только тогда, когда я зафиксирую не только цельный лик, но и все те глубинные возможности, которыми он принципиально располагает, и которые так или иначе, рано или поздно, могут в нем проявиться. Это и значит зафиксировать миф данного предмета и дать ему имя (202); она (т.е. жизнь. – В.П.) – неисчерпаемая темная глубина непроявленных оформлений (50). В глубине этой общей языковой стихии мы отчетливо теперь различаем основные пласты, которые его охватывают, содержатся и заново определяются (195); наше, человеческое, слово резко и глубоко отличается от всех других типов слова (173). Образное представление есть самоотнесение, самоотождествление, но проведенное не до последней глубины (98); глубина чувства (52).
