4. Вещь, сущность, энергия сущности. Объективная сущность вещи (154); вещная сущность вещи (192). Воплощаясь в инобытии, она (т.е. сущность. – В.П.) ложится в основу реальной вещи, напр., человека (168); во всякой вещи есть то, что абсолютно тождественно с самой сущностью (169); энергия сущности вещи… объективная вещная энергия… энергия вещи (192). Именем мы и называем энергию сущности вещи, действующую и выражающуюся в какой-нибудь материи, хотя и не нуждающуюся в этой материи при своем выражении (194); энергия сущности вещи отлична от самой вещи, как и эйдос был отличен у нас от вещи (энергия ведь и есть полнота понятого эйдоса и смысла вещи), но она же и тождественна с вещью, ибо иначе она не была бы энергией сущности вещи и не имела бы к последней никакого отношения; след<овательно>, энергия сущности вещи, вещи – фиксируемой в слове, неотделима от самой сущности вещи и потому есть сама вещь, один факт с нею, но – отлична от самой сущности вещи, и если энергия сущности суть сама сущность, то сущность не есть энергия сущности (185).
5. Предметная сущность вещи. Прежде всего, мы находим объективную вещь, к которой наше слово имеет отношение. Что такое эта вещь? Мы говорим: она есть то-то. Как только мы это сказали, так тотчас же мы зафиксировали не объективную вещь, но ее предметную сущность, понимание ее. Что такое предметная сущность вещи? Она есть то цельное и единичное, что мы увидели характерного в вещи и уразумели в ней (183).
6. Типы и примеры вещей. а) «Вещь в себе» (у Канта) (224); объективная вещь (185); внешние вещи (188); реальная вещь, напр., человек (168); подлинный смысл той вещи, которая именуется как «слово» и как «мысль» (198). Есть вещи, действующие на наше зрение, обоняние, осязание и т.д. Слово есть некая вещь, которая состоит из элементов, действующих на слух (56). Слово – одна из сложнейших вещей в мире (30); иное и вообще не терпит никакого гипостазирования, т.е. утверждения его в виде самостоятельной вещи (72).
б) Физическая вещь. Свет и тьма, смысл и бессмыслие, сущее и не-сущее вступают в примитивное взаимообщение и взаимоопределение, когда мы получаем физически оформленную вещь, то, что называется обыкновенно неодушевленной, или неживой, природой (45 – 46); физическая вещь есть такой смысл, такое слово, которое дано лишь на степени механически-дискретного объединения… Физическая вещь есть первое объединение и преодоление абсолютной дискретности бытия. Здесь известная группа распавшихся и внешних друг другу элементов подчиняется некоторому обобщающему их смыслу, или идее (83); физическая вещь (84); физическая вещь – только инобытие, только иное сущности, или смысла, и, след<овательно>, держится только этим последним, утверждается не собой, но сущностью… И вот перед нами иерархия интеллигентных самоутвержденностей: внизу – вещь, которая есть чистое инобытие, внеинтеллигентно зависящая от инобытия (физическая энергема) (107).
в) Мыслящая вещь. Восприятие все-таки еще глубоко ослепляет мыслящую вещь, вытравляя самостоятельность ее собственной мысли и навязывая осмысленности, вызванные тем, что не есть ее собственная мысль и не входит в ее собственные расчеты (99).
7. Вещь и осмысление, оформление. Вещь осмысленно подействовала на меня (193); я энергийно осмыслен данной вещью (194); меональная вещь только и получает извне осмысление и сама не рождает смысла и выражения (80).
8. Вещь и воплощение смысла, проявление вещи. Наука, оперирующая не с чистыми смыслами, но с их вещными и силовыми воплощениями (222); вещь – воплощенность энергем (169). Это (т.е. субъект. – В.П.) – физико-физиолого-психологическая среда воплощения осмысленной вещи, когда она начинает функционировать здесь в полноте своих энергий (191); искательство подлинного смысла вещи, затуманенного и затерянного среди частностей ее проявления в разных местах и временах (198); простейшее жизненное самоутверждение вещи (44).
9. Общение с вещью. Осмысленное общение с вещью, людьми и т.д. возможно только в имени вещи (52); общение с вещью в разуме возможно только тогда, когда вещь осмыслена сама по себе, т.е. имеет эйдос; когда она как-нибудь выразила свой смысл, т.е. имеет энергию своей сущности, когда субъект общения, будучи энергийно оформлен, начинает сам самостоятельно пользоваться этой энергией, активно воплощая ее на себе и на других вещах (194). Быть в общении с вещью значит иметь нечто общее, тождественное с нею. Это возможно, когда одна вещь, целиком или частично, повторяется в другой вещи, воплощается в ней, оформляет и осмысляет ее по-своему. Но если бы вещь, с которой данная вещь находится в общении, воплощалась в ней так, что от нее самой ничего самостоятельного не оставалось бы и она воплощалась бы целиком и без остатка, то такое явление нельзя было бы назвать воплощением или повторением… Вещь, во-первых, должна остаться такой, какой она была и раньше. Во-вторых, эта вещь, если с ней происходит общение, должна смыслом своим оформить другую вещь, находящуюся с ней в общении. Таким образом, по факту своему вещь остается в своей сущности неизменной, а по смыслу, и в данном случае по выраженному смыслу ее, я вхожу с ней в общение; смысл ее осмысляет известные пункты моего сознания так, как того требует самый смысл. Это и значит, что я нахожусь в общении с вещью…. Могло ли состояться мое общение с вещью, если бы она не выразилась для меня тою или другою свое стороною или всеми сторонами сразу? Конечно, нет… Но и это еще не все, что требует для себя общение (193).
10. Вещь, имя (слово), «я». Имея слово как энергию сущности вещи, я могу видеть уже выраженную, понятую мною вещь, понятую или адекватно, или с той или другою степенью адекватности, причем между тем и другим может быть дано бесконечное количество разных оттенков (185). Слово – сама вещь, но в аспекте ее уразуменной явленности… слово – понятая вещь (187); слово есть сама вещь, понятая в разуме (190). Знать имя вещи значит быть в состоянии в разуме приближаться к ней или удаляться от нее. Знать имя вещи, значит уметь пользоваться вещью в том или другом смысле. Знать имя вещи, значит быть в состоянии общаться и других приводить в общение с вещью. Ибо имя и есть сама вещь в аспекте своей понятости для других, в аспекте своей общительности со всем прочим (194). Если бы предметная сущность была выражена только сама в себе и сама для себя, то никакое человеческое слово не могло бы и коснуться этой сущности. Она пребывала бы непознаваемой и неименуемой (184). Слово, имя вещи, взятые как идея, суть выражение и понимание вещи; или, вернее, идея и есть сама вещь, но данная в своем максимальном присутствии в инобытии. Имя вещи есть выраженная вещь. Слово вещи есть понятая вещь. Имя, слово вещи есть разумеваемая вещь, в разуме явленная вещь, вещь как разум и понятие, как сознание и, след<овательно>, – разум, понятие и сознание как вещь (77). Так оказываются необходимо связанными сущность вещи и лик ее, смысл ее, или эйдос ее, предметная сущность ее, то, к чему привязано слово (183).
11. Вещь и интеллект. Полная «адеквация вещи и интеллекта» (81); необходимо интеллект заполнить вещью целиком (41); момент вещности, или вещной категориальности в логосе (139 – 140).
12. Вещь и вещи. Становящийся поток нерасчлененных вещей (226).
Меон в чистом виде неописуем (201). Идея есть чистое мышление, чистое чувство и выражается уже не в словесном, но в умном виде… В чистом виде она (т.е. физическая энергия. – В.П.) рождает физическую вещь, значащую только то, что она есть (188); в полагании цельного эйдоса скрыт логос, в четырех главных и раздельных вне-выразительных своих видах – «понятия», «суждения» с «определением» и «умозаключения», в одном фактном – индуктивный «закон природы», и в выразительном – грамматический, риторический и стилистический строй языка (153).
1. Диалектика есть просто глаза, которыми философ может видеть жизнь (56). Феноменология есть эйдетическое вúдение предмета в его эйдосе (199). Мысль, приступая к той вещи, которая именуется как «слово» или как «мысль», должна зафиксировать то, что она здесь видит, убедиться в том, что виденное здесь есть подлинное, не-кажущееся. Это первоначальное знание вещи как определенной осмысленности есть то, что надо назвать феноменологией (198).
2. Эйдос и есть то, что мы видим в вещи (223). Эйдос видится мыслью, осязается умом, созерцается интеллектуально; логос – не видится мыслью (136); в сознании творится вúдение мира и себя в мире (178). Погруженный в меон, смысл видит себя в меоне; без этого нет и самосознания. Но видеть себя в меоне, значит видеть себя аффинированным различными текучими и все новыми и новыми подробностями (93); в этом и заключается его (т.е. экстаза. – В.П.) смысл – не нуждаться даже в вúдении, даже в бытии (189); одни моменты (эйдоса. – В.П.) я вижу хорошо, другие – плохо (184); композитор видит мир только в аспекте становящегося потока нерасчлененных вещей (226). Чтобы понять структуру подлинного общения, необходимо увидеть в слове совершенно иной логический состав, чем «звуки» и «значение» (195). Надо одну категорию объяснить другой категорией так, чтобы видно было, как одна категория порождает другую (41); предметная сущность вещи есть то цельное и единичное, что мы увидели характерного в вещи и уразумели в ней. Вещь – множественна, изменчива, неустойчива. Но мы видели, что во множественных частях ее присутствует она целиком и без разделения, что без этого присутствия не было бы и вúдения самой вещи. Мы увидели в изменчивых контурах вещи нечто абсолютно устойчивое и неподвижное, и заметили, что без этого устойчивого оформления не было бы и самого вúдения вещи (83). Еще не строя никаких теорий, мы начинаем всматриваться в то, что называется мыслью и словом. Мы сразу же видим, что звук слова есть нечто совсем иное, чем значение слова, что значение слова есть нечто совсем иное, чем предмет, к которому слово относится, и т.п. (198); в людях мы теперь уже видим все те бесконечные роды и виды, которые содержатся в эйдосе «люди» (147).
