б) Для-себя-бытие. Сущность жизни заключается в самоощущении, самоотнесенности, в для-себя-бытии. Если так, то ясно, что указанные нами три момента (с последующими модификациями) говорят лишь о бытии сущности просто, о бытии самом по себе, самом себе. А нужно, чтобы они были также и моментами для-себя-бытия, т.е. чтобы она не нуждалась в том, чтобы кто-то другой, например, мы, ее переживал и формулировал. Если она – подлинно самостоятельная сущность, то она такова не только для нас, для нашего анализирующего и формулирующего рассудка, но такова вообще, без и до нас, и, следовательно, прежде всего, такова для себя самой (117).
в) Вне-себя-бытие. Такое бытие есть вне-себя-бытие. Каждый элемент такого бытия внешен каждому другому элементу. Это – внеположность всего всему. Физическая вещь есть первое объединение и преодоление этой абсолютной дискретности бытия. Здесь известная группа распавшихся и внешних друг другу элементов подчиняются некоторому обобщающему их смыслу, или идее (83). Произнося слово, мы продолжали бы ограничиваться самими собой, своими психическими процессами и их результатами, как душевно-больной, не видя и не замечая окружающего мира, вперяет свой взор в картины собственной фантазии и в них находит своеобразный предмет для мысли и чувства, предмет, запрещающий выходить ему из сферы собственного узко-личного бытия (67).
6. Бытие и слово, имя. Язык есть предметное обстояние бытия, и обстояние – смысловое, точнее, выразительное и еще точнее – символическое (114); без слова и имени нет вообще разумного бытия, разумного проявления бытия, разумной встречи с бытием (52); имя как максимальное напряжение осмысленного бытия (176). В слове и имени – встреча всех возможных и мыслимых пластов бытия (53). Все бытие есть то более мертвые, то более живые слова (164).
7. Бытие и сознание. Они (т.е. сознание и бытие. – В.П.) не влияют друг на друга, но они – изначально тождественны (83). В имени – какое-то интимное единство разъятых сфер бытия, единство, приводящее к совместной жизни их в цельном, уже не просто «субъективном» и не просто «объективном» сознании (67 – 68).
8. Познание бытия. Познание живых энергий бытия (177); (не) фиксирование цельной картины бытия (216); зерцало бытия (178); логическая структура мыслимого бытия (141); онтология – наука о бытии… поскольку все, что мы говорим и мыслим, есть слово и мысль о бытии, можно сказать, что наук о не-бытии вообще нет… всякая наука есть наука о бытии (223). Чтобы говорить научно, т.е. говорить о бытии в логосе, надо сначала говорить о нем в эйдосе (198); диалектика есть логическое конструирование бытия, рассматриваемого в его эйдосе (207); мифология есть первая и основная, первая, если не по простоте, то по сложности, наука о бытии, вскрывающая в понятиях бытие с его наиболее интимной и живой стороны… Мифология и есть наука о бытии, рассмотренном с точки зрения проявления в нем всех, какие только возможны, интеллигентно-смысловых данностей, которые насыщают и наполняют его фактическую структуру (205).
В
Принцип бесконечного варьирования значения слова, в противоположность принципу постоянной однозначности слова (70); одним из ближайших орудий для жизненной вариации значения этимона является морфема, или морфематический элемент в слове (58). Предметная сущность слова является единственной скрепой и основой бесконечных судеб и вариаций в значении слова (71). Существует предметная сущность, и существуют ее бесконечно разнообразные вариации, выражающие ее энергемы… Когда от ноэмы в слове мы переходим к идеальному корреляту, или к идее, т.е. к адекватной корреляции предметности и к подлинному смыслу ее, мы необходимым образом нечто отбрасываем в ноэме как индивидуальность данной вариации предметного смысла, как hic et nunc понимания слова, и уже ясно видим диалектическое происхождение этой вариации, а именно участие меона в сущности (81). Миф варьируется в зависимости от характера привлеченного к осознанию бытия (207); психологические вариации (108); бесконечные вариации для выражения смысла (193).
1. Вера относится не к логической структуре мыслимого бытия, и в данном месте не входит в нашу задачу говорить, к какой именно сфере относится вера; часто сентиментальность и умственная лень заставляют говорить о том, что «это для разума непонятно, здесь – царство веры» (141). Вечное не есть предмет настроений или бездоказательной веры, но – предмет чистой мысли, и только чистая мысль может иметь вечное (100).
2. Все это только вероучение, не обладающее никакой разумно-доказательной силой (224); каждая философская система, в связи со своим вероучением, по-разному истолковывает положение каждой из наук (223 – 224). Метафизикой я называю гносеологию потому, что она исходит их противостояния субъекта и объекта, что является сознательным или бессознательным вероучением, а не фактической действительностью (54 – 55); постулирование вероучения (40).
Она (т.е. энергия сущности. – В.П.) есть всегда вестник сущности; и по ней мы сразу видим, какая сторона сущности имеет проявиться в инобытии и как она будет проявляться (137).
1. Человеческое тело – орудие выражения неисповедимых тайн вечности (178). Без слова и имени человек – вечный узник самого себя (68); родные и вечные слова и имена (52). «Кто имеет тело, способное ко многому, тот имеет душу, наибольшая часть которой вечна» (45); живое тело вечности (118).
2. Такое знающее и такое знаемое суть одинаково не связаны с материальным меоном, т.е. вечны (101). Как только зашла речь о тождестве и различии, так тотчас же меональный предмет превращается в вечно-устойчивый предмет. Однако, если бы мы получили только устойчивость и вечный смысл, то это было бы тогда чистой мыслью (95 – 96). В мышлении все только вечно. Вечное только и можно мыслить, больше ничего иного. Вечное не есть предмет настроений или бездоказательной веры, но – предмет чистой мысли, и только чистая мысль может иметь вечное (100); эйдос есть нечто неизменное, не подчиняющееся времени, вечное (132); вечно тождественный сам себе, он (т.е. эйдос. – В.П.) вечно отличается сам от себя (164); вечно неподвижный эйдос; вечно неподвижный ум и дух (190); вечность устойчивого смысла (127); вечность смысла (154); момент вечной подвижности смысла (109); антиномии вечности смысла и движения его (154); моя текучая и вечно стремящаяся вперед психика (186).
3. Он (т.е. смысл. – В.П.) вечно временен или временным образом вечен (145). Если абсолютный меон для идеи есть начало телесности, временной и уничтожимой, то сущностный меон есть тоже начало телесное, это – тоже тело, но – тело светлое и вечное, как и сам смысл. Это – факт и событие смысла, но факт, не гибнущий, и событие, не тающее во времени. Сущностный меон – смысловое тело идеи, телесная и фактическая раздельность вечного света в себе (110). Вечное время, или временная вечность, состоит из непрерывного обновления и выявления новых подробностей (145).
4. Примером науки о символическом меоне является музыкальная эстетика, трактующая о сплошном, алогическом становлении смысла, но так, что этот смысл оказывается чистым временем, т.е. в основе некоей модификации числа, причем это алогическое становящееся число, или время, дается тут как выражаемое и, следовательно, как символ (220). Сущность есть одно, данное в своем идеально-временном или алогически-становящемся ознаменовании (116); эйдос есть нечто неизменное, не подчиняющееся времени, вечное, ибо он – чистый смысл, а о смысле не скажешь, что он как смысл характеризуется временными моментами (132). Но раз случилось полагание, то тем самым, по диалектике эйдоса, утвердилась и «временность» (147).
5. В реальном слове, произносимом у разумного и нормального человека, всякая физическая энергема, конечно, может быть только одновременно и высшей энергемой, которая дает не только звуки, но и весь смысл слова (85). Чистое мышление не выходит ни к какому иному вне себя, – все иное сосредоточивается в нем же самом, с которым оно одновременно и тождественно, и различно (100).
6. Наше позитивистическое время (52).
1. Бытие вещи. Чтобы вообще рассуждать о вещи, надо знать, что такое она есть (200). Эйдос в узком смысле превращается в принцип вещности (102); бытие любой вещи или элемента ее (154).
2. Состав вещи. Бытийные и не-бытийные, меональные моменты вещи (109); фактическая смысловая структура вещи (206); вещь в ее собственной сконструированности из своих частей и элементов… Важно только то, как получается в смысловом отношении всякая вещь, как соединяются отдельные элементы, которые в отдельности не суть эта вещь, в эту самую вещь (208). Всякая вещь, во-первых, есть нечто одно, единое; во-вторых, она имеет определенный образ, очертание; в-третьих, она есть нечто меняющееся и текучее. И, наконец, она есть «факт», определенным образом выраженный… Единое, образ, или эйдос, и становление – все это представимо на любой физической вещи (117). Вещь – множественна, изменчива, неустойчива (183).
3. Эйдос вещи. Эйдос – явленный лик вещи (214); вещь в своем эйдосе, в своей явленной и буквальной сущности (206); смысл вещи, или эйдос ее (193); простое отличие (предметной сущности от самой сущности. – В.П.) совершенно оторвало бы эйдос от вещи и помешало бы быть ему эйдосом именно этой вещи (183). Так как эйдос вещи есть то, что мы знаем о вещи, то, чем вещь является нам, – нельзя говорить и мыслить о вещи помимо ее эйдоса, помимо того лица и смысла, который ей присущ. Эйдос и есть то, что мы видим в вещи (223); эйдос и вещь еще и тождественны между собою. По факту они одно, по смыслу – разное (183); схема и есть эйдетическое число, как бы идеальный контур вещи (209).
