Алексей Лосев – Философия имени (страница 90)

Учение о множествах я назвал бы аритмологией. Аритмология есть логическое учение об эйдетической схеме, или об идеальном числе, т.е. о смысле, рассмотренном с точки зрения неподвижного покоя (209); аритмология – смысловой скелет для живого тела морфологии (218); число как смысловое изваяние и фигура, как идеальное тело – предмет аритмологии (217); модификация аритмологии – онтология (223).

«Арифметика» есть учение о схемном логосе, т.е. о числе. Все отличие т.н. формальной логики от «арифметики» заключается в том, что первая есть наука о понятии, а вторая есть наука о числе… «арифметика» (т.е. учение о числе как о логосе) – смысловой скелет для содержания геометрии… На основе арифметики может возникнуть и содержательная дисциплина, состоящая из тех же математических конструкций, но наделенных теми или другими содержательными моментами (218); арифметическое число (217); арифметическая природа мысли-слова (218); арифметический логос (221).

С символом мы входим в сферу вообще языковых явлений, понимая под языком вообще всякую осмысленную выраженность, т.е. не только артикуляцию языком, но и жесты, мимику и пр., и пр., – все внешнее, что может быть так или иначе знаком внутреннего (150).

Имя и есть сама вещь в аспекте своей понятости для других, в аспекте своей общительности со всем прочим (193). Слово – сама вещь, но в аспекте ее уразуменной явленности (187).

Общаться животно, в аффекте (192); видеть себя в меоне значит видеть себя аффинированным различными текучими и все новыми и новыми подробностями… Чистая ноэма говорит о том, что именно аффинировало смысл… видеть себя аффинированным различными ноэматическими моментами можно только тогда, когда все бесчисленные ноэмы регулируются одной предметной сущностью, или смыслом, – уже не участвующим в меональном взаимоопределении (93).

Б

Имя есть высшая точка, до которой дорастает первая сущность, с тем, чтобы далее ринуться с этой высоты в бездну инобытия (175). Без имени – было бы бессмысленное и бездумное столкновение глухонемых масс в бездне абсолютной тьмы (179); вы, не понявшие красоту мысли и ее неистощимую бездну, не можете понять и диалектики (49); исчисление бесконечно малых, где каждая величина мыслится как нечто сплошно и непрерывно уходящее в бездну становления, увеличения или уменьшения (220). Имя есть та смысловая стихия, которая мощно движет неразличимую Бездну к Числу, Число – к Эйдосу, Эйдос – к Символу и Мифу (76).

Бесконечное разнообразие меональных пучков эйдоса (133); бесконечные вариации для выражения смысла (193); бесконечно-разнообразная картина (206 – 207); мы произносим или переживаем определенно-осмысленное слово, – наперекор всем бесконечным вариациям смысловой предметности как таковой и всем бесконечным функциям осмысления бессмысленного (81); только в имени обоснована вся глубочайшая природа социальности во всех бесконечных формах ее проявления (41); бесконечные символические семемы, связанные со звуками слова «ключ» (66).

Для нее (т.е. диалектики. – В.П.) не существует никакого духа, который был бы абсолютно бесплотен (44).

Как бы ни мыслил я мира и жизни, они всегда для меня – миф и имя, пусть миф и имя богатые или небогатые (203); понятие ноэматической энергии богаче понятия ноэмы (92). Для эйдетика – «живое существо» есть богатый эйдос, а «бытие» – эйдос еще более живой, более богатый и конкретный (134); она (т.е. сущность, рассматриваемая как становящаяся. – В.П.) значительно богаче (158); только в символическом и магическом имени сущность достигает своего полного определения. Второе определение (имени. – В.П.) гораздо богаче и полнее и включает в себя все предыдущие моменты, ибо имя и есть расцветшее и созревшее сущее (175).

1. Определение. Вдумаемся в то, что значит для предмета «быть», быть сущим, быть чем-то. Если предмет вообще есть нечто, то это значит, что предмет отличается от иного. Но отличаться от иного можно только тогда, когда есть определенная граница, очертание, форма (71); «быть» значить быть отличным. И такое мышление, чтобы быть, должно отличаться от своего противоположного, которое, в виду восходящего пути взятого нами курса диалектики, должно быть еще более высоким принципом (102). Но тьма не есть бытие, и потому сущность, хотя и окружена меоном, не определяется им фактически и причинно; она определена им сущностно, т.е. свет и тьма предполагает одно другое взаимно. Между ними нет никакого причинного взаимоотношения, или взаимоотношения по бытию (164); я не понимаю, как можно говорить и мыслить о бытии помимо слова, имени и помимо мысли. То, что необходимо конструируется в мысли-слове как неизбежный результат его саморазвития, то и есть само бытие (223); экстаз и есть то состояние, когда нет ничего в субъекте, кроме понятой сущности; и в этом и заключается его смысл – не нуждаться даже в вúдении, даже в бытии, т.е. в раздельности, не нуждаться даже в общении и в нем самом (189). Разумное мышление, чтобы быть, требует мышления сверх-разумного. Мыслимость, чтобы быть, требует немыслимости (102); логос и есть дискретность, и потому самое общее понятие «бытия» для него абсолютно дискретно в отношении к отсутствию бытия; можно или только быть, или только не быть («закон исключенного третьего»), в то время как в диалектике третья ипостась как объединение «одного» и «иного» как раз есть то tertium, среднее между бытием и небытием, которое чуждо природе логоса. Равным образом, если можно только быть или не быть, то это самое действительно и верно для бытия любой вещи, или элемента ее. Если нет вообще среднего между бытием и небытием, то нет среднего между бытием вещи и ее небытием («закон тождества»), равно как и между бытием любого момента вещи и его небытием («закон противоречия») (154).

2. «Субъект» бытия. Бытие субъекта (224). Меон начинает ослабевать, и вместе с этим завязывается связь между разделенными индивидами бытия (87). В «иной» сущности нет ровно ничего такого, чего уже не было бы раньше в первоначально-самоопределяющейся сущности (165); нет вообще ничего, кроме смысла (196); только смысл есть бытие, а «иное» – не-бытие (108); энергия будет пребывать на самой сущности (92); науки о чистом эйдосе и чистом логосе вне их меонизированного пребывания в виде фактов (197); быть в общении с вещью значит иметь нечто общее с нею (192).

3. Бытие и эйдос. То, что мы говорим и мыслим о бытии, и есть его эйдос…. Но ведь нет никакого бытия вне эйдоса (223); эйдосы зримого нами бытия (206). Под диалектикой я понимаю логическое конструирование (т.е. конструирование в логосе) бытия, рассматриваемого в его эйдосе (207).

4. Виды проявленности, степени бытия, его характеристики.

а) Миф есть лик бытия, данный во всей его интеллигентной полноте, которой только располагает данное бытие. Расчленяющая мысль не может удовлетвориться одним таким общим и суммарным зафиксированием в мысли открытого нам бытия. Бытие таит в себе разные виды проявленности и разные формы смысловой структуры (205 – 206).

б) Разная степень сущего, бытия. Чем больше погружается сущность, или смысл, в «иное», тем все более и более теряет он свои смысловые свойства. Не сила и акциденция бытия уменьшаются, а само бытие остается чем-то незыблемым и постоянным, но именно само бытие все меньше и меньше бытийствует, все меньше и меньше становится бытием и смыслом; само имя все меньше и меньше именуется. Ощущение – менее бытие и имя, чем мышление; раздражение – менее смысл, чем ощущение. Животное в меньшей мере есть, чем человек; растение в меньшей степени смысл, чем животное. Мир – разная степень бытия и разная степень смысла, имени. Мир – разная степень слова. Ум и умное – высшая степень сущности, смысла, имени, – в «ином». Ощущение – менее сущность, чем мышление. Раздражение – еще менее сущность, чем ощущение. Но и раздражение есть какой-то смысл, и ощущение есть как-то сущность и имя, и мышление есть как-то эйдос первоначальной сущности и ее имени (167). В бытии есть планы более общие и принципиальные и менее необходимые, выводные, не исходные (223). В слове и имени – встреча всех возможных и мыслимых пластов бытия (53).

в) Характеристики бытия. О понятии напряженности бытия (232); абсолютная дискретность бытия (83); степень затемненности бытия (108); степени символичности бытия (124); разные степени воплощенности предмета в инобытии, начиная от фиксации его чистой инобытийности (77).

5. Виды бытия.

а) Единое цельное бытие (48); эйдетическое бытие (209); логос есть лишь метод осмысления, метод эйдетизации как самого эйдетического бытия, так и меонального (213); онтология, которая бы говорила о реальном и объективном бытии (224); мифологическое бытие со всеми своими интеллигентно-содержательными моментами (208); софийное бытие (222); единственное бытие, знакомое Канту, – бытие субъекта (224). И если явления есть только явления и никакой сущности в себе не содержат, то тогда сами явления окажутся изучаемой нами сущностью, сами явления станут истинным бытием, и тогда спор идет тут только о словах (44 – 45). В имени – средоточие всяческих физиологических и психических, феноменологических, логических, диалектических, онтологических сфер. Здесь сгущена и нагнетена квинтэссенция как человеческо-разумного, так и всякого иного человеческого и не человеческого разумного и неразумного бытия и жизни (53); узколичное бытие (67).