Алексей Лосев – Философия имени (страница 79)

С. 203.^****** «…в основе каждой культуры лежат те или другие мифы, разработкой и проведением которых в жизнь и является каждая данная культура».

Эта мысль получила свое дальнейшее развитие в рамках учения А.Ф. Лосева о культурно-исторических типах. Рассматривая культуру как «творчество жизнепонимания» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 550), он различает три основные типа культуры и, соответственно, три основные типа мифологического творчества: авторитарный (восточный и антично-средневековый), либерально-гуманистический (новоевропейский) и социалистически-материалистический (новейшая Европа). См. подробнее: Диалектика мифа. Дополнение. С. 478, 493 – 494; Хаос и структура. С. 735).

С. 203.^******* «Точная формула мифа… это – эйдос, данный как интеллигенция».

См. также другие варианты дефиниций мифа: миф есть «эйдос, данный во всей интеллигентной полноте» (Миф. Число. Сущность. С. 32). Он – «эйдетическая интеллигенция», или «интеллигенция как эйдос» (Форма. Стиль. Выражение. С. 32), «вещь, ставшая символом и интеллигенцией» (Диалектика мифа. Дополнение. С. 94). Об интерпретации мифа как «личностной формы» и «личностного бытия, данного исторически», см.: Диалектика мифа. Дополнение. С. 97. Развернутую интерпретацию мифа в этом втором плане см. у А.Μ. Камчатнова (Камчатнов А.М. Указ. соч. С. 85 – 86).

С. 204 – 205.^* «Мир без конца и предела… критиковать нас и нашу материю».

Мир научного естествознания есть, по А.Ф. Лосеву, один из видов относительной мифологии, что подчеркивалось им самим. В «Диалектике художественной формы» он отсылает к тексту «Философии имени» и замечает, что, как он указывал в параграфе 24 данной книги, бесконечный, абсолютно-механический мир новейшего естествознания есть самый настоящий миф (Форма. Стиль. Выражение. С. 116). И далее: «Ньютонианство – это нисколько не наука, но – догмат, мифологическую природу которого я раскрыл в своей „Философии имени“» (Там же. С. 588, со ссылкой на с. 203 – 205 наст. издания). Обоснование тезиса о науке как относительной мифологии дается А.Ф. Лосевым также при конструировании фрагмента учения об абсолютной мифологии, связанной с грехопадением (Личность и Абсолют. С. 485). Реконструированный в данном тексте «Философии имени» образ мира научного естествознания многократно описывался Лосевым в других его работах (см. особенно: Диалектика мифа. Дополнение. С. 138). С позиции картины мира-как-имени абсолютной мифологии мир научного естествознания для А.Ф. Лосева предстоит как мир-механизм, «опустошенный и умерщвленный мир», где властвуют законы детерминизма, царит бесконечность и действует негласная триединая установка сциентистской культуры – «сначала умертвим природу», «потом Бога», «потом человека и общество» (Имя. С. 87. См. также: Форма. Стиль. Выражение. С. 437 – 439).

С. 205.^* «Мифология и есть наука о бытии, рассмотренном с точки зрения… данностей, которые… наполняют его фактическую структуру».

Как замечает Тереза Оболевич, комментируя данный фрагмент:

«Отсюда, в понимании Лосева, мифология – наука о бытии и его возможных смыслах, тогда как сам смысл – это бытие, рассмотренное в плане выражения сущности (смысла). Следовательно, мифологию можно определить как онтологическую экспрессию, т.е. выражение смысла» (Оболевич Т. Указ. соч. С. 251).

На такое развитие концепции мифа у Лосева, по ее мысли, «самое решительное влияние оказала мысль Платона и неоплатонизма» (Там же).

С. 205.^** «Теория мифа вообще… Прокл дает логику (и диалектику) всего греческого Олимпа».

По замечанию Л.А. Гоготишвили, А.Ф. Лосев здесь имеет в виду трактат Прокла «Платоновская теология», анализ которого он дает в «Истории античной эстетики» (История античной эстетики. Т. VII. Кн. II. С. 30 – 35, 88 – 115) (Гоготишвили Л.А. Примечания. С. 617). На русском языке данный трактат впервые вышел только в начале нашего века в переводе Л.Ю. Лукомского: Прокл. Платоновская теология. СПб., 2001.

С. 205.^*** «Теория мифа… всякий догмат есть раскрытие в логосе… определенного мифа».

Догмат, по А.Ф. Лосеву, есть момент сознательной веры, занимающий срединное положение между чистым нерефлектируемым опытом (мистикой, мифом) и чистой рефлексией (диалектикой, логикой). Под каждым догматом, пишет он, – «океан мистики» (Имя. С. 29), и ни один христианский догмат невозможен без особой мистико-мифологической натурфилософии (Диалектика мифа. Дополнение. С. 159). С другой стороны, догмат есть «рефлектирующая абсолютизация». Его основная особенность, в сравнении с философским мнением и богословским рассуждением, состоит в том, что церковный догмат как «абсолютизированный миф», вследствие этой своей полной абсолютизированности, «совершенно не допускает никаких мнений и толкований» (Владимир Соловьев и его время. С. 416).

25. О сущности диалектики

С. 206 – 207.^* «Логос, подходя к этой картине… созерцаемой им бесконечно-разнообразной картины».

По А.Ф. Лосеву, как утверждает Л.А. Гоготишвили, «каждый выделяемый интенциональным лучом сознания эйдос (смысл) динамично связан со своим априорным фоном», содержащим «взаимосвязанные априорные смысловые компоненты и разного рода процессы, которые никак не зависят от самого интенционального луча сознания, будучи проявлением не специфики сознания и его актов, а проявлением самой эйдетики – ее априорной синтактики» (Гоготшивили Л.А. Непрямое говорение. С. 308).

С. 207.^** «Так, логос созерцает эйдос отца… со всяким другим».

Сфера диалектики, как замечает в связи с этим Л.А. Гоготишвили, толковалась А.Ф. Лосевым в «самом широком смысле – как направленная на все виды закономерных априорных связей между эйдосами» (Там же. С. 312).

26. О сущности аритмологии и топологии

С. 209.^* «Если к этому прибавить еще… то получилось бы новое… учение… и недалеко то будущее, которое создаст такую науку, как… часть учения о множествах или его применении к другим областям».

Учения о схемной и топологической сторонах лингвистического объекта нашли свое развитие в 40 – 60-е гг. XX в. (Гоготишвили Л.А. Примечания. С. 617).

27. Сущность предмета эстетики, грамматики и проч<их> наук о выражении

С. 210.^* «Логос выражения эйдоса… эстетический и грамматический строй речи».

По Л.А. Гоготишвили, «выразительный характер сознания (сознание как выразительный жест) подчеркивался в философии Э. Кассирером и Г. Когеном, а специально в лингвистике – частично К. Фосслером и особенно Б. Кроче» (Там же. С. 617 – 618). Здесь же о специфике позиции А.Ф. Лосева в данном вопросе.

С. 211.^* «Наоборот, грамматика… с синтаксисом…».

Синтаксис в данном случае понимается А.Ф. Лосевым в «античном смысле, как учение о словоизменении (а не о предложении)» (Там же. С. 618).

С. 211 – 212.^* «…стилистика… берет… риторически выраженную художественную форму и задает… вопрос о судьбах этой формы, взятой уже целиком».

Диалектическое конструирование художественной формы было осуществлено А.Ф. Лосевым в его книге «Диалектика художественной формы». Художественная форма, в его понимании, есть самодовлеющая предметность. Она – «неделимая целость», «абсолютно неделимая индивидуальность», «неповторимый лик, который был раз и уже больше никогда не будет, как никогда его и не было в прошлом», та смысловая, умная индивидуальность, в недрах которой «бьет неистощимая энергия алогической, бесформенной стихии» (Форма. Стиль. Выражение. С. 59 – 60, 69, 211). Диалектическая загадка художественной формы кроется, по Лосеву, в ее первообразе. Ведь известно, пишет он, что

«создавая художественное произведение или воспринимая его, мы все время как бы вслушиваемся в эту идеальную выраженность, в эту адекватную соотнесенность предмета с его внесмысловыми моментами и… сравниваем с ним конкретно создаваемую и воспринимаемую художественную форму…» (Там же. С. 79).

По мысли А.Ф. Лосева, тайна загадочной самостоятельности художественного бытия, его «полной самообоснованности и самодоказанности» состоит в том, что художественное произведение и предполагает свой первообраз, и не предполагает его:

«Художник творит форму, но форма сама творит свой первообраз… ибо творимое им нечто есть… тождество двух сфер бытия, образа и первообраза, одновременно» (Там же. С. 81 – 82).

[49] С. 213.^* «Вот почему всякое знание и всякая наука есть не что иное, как знание и наука не только в словах, но и о словах».

Комментируя данный фрагмент «Философии имени», Тереза Оболевич утверждает:

«Отсюда и философия, но и любая область знаний – повседневных, религиозных, научных, эстетических – также имеет символическое, мифологическое измерение (в лосевском значении этого слова), т.е. выразительное, экспрессивное, эстетическое» (Оболевич Т. Указ. соч. С. 419).

28. Логос логоса; мифологическая и ноэтическая логика

С. 215.^* «Первое… в научном обиходе математикой».

Математика, как замечает А.Ф. Лосев, «нуждается только в мышлении, а не в понимании», в чем и заключается ее «полная противоположность с филологией, которая есть всегда „понимание понятого“» (Хаос и структура. С. 48).

С. 217.^* «Наполните их… как подлинно живое и реальнейшее…».

Как пишет Л.А. Гоготишвили:

«Лосев фактически понимал диалектику как абстракцию от мифа, как результат снятия с мифологических закономерностей всяких личностно-именных характеристик… Вместо мифологических героев, в диалектике „действуют категории“, но принцип их сюжетных взаимоотношений, по Лосеву, тот же, что и в мифе» (Гоготишвили Л.А. Непрямое говорение. С. 317).