Алексей Лосев – Философия имени (страница 81)

«Монах безмолвен. Он тихо сидит на своей молитвенной скамеечке, немного склонившись головой на грудь, закрывши глаза и отдавшись весь этому чистому благоуханию молитвы. Одинок он в своей келии…Но в эти минуты он восходит в горнее место, превысшее ума и жизни, превысшее мирского слития; он охватил уже весь мир… он уже восшел к вечности, к этому пределу беспредельному» («Я сослан в XX век…» Т. 2. С. 78).

Аскет «спокоен, безмолвен и глубок», и только «в опыте сурового аскетизма – открываются мистериальные основания мысли и, значит, самого бытия» (Там же. С. 16). Известно, что в 20-е гг. прошлого века высокому искусству исихии А.Ф. Лосева учил афонский старец, архимандрит Давид (Мухранов), и что молитвы Иисусовой Лосев не оставлял до конца дней, хотя и считал при этом, что высшие ступени молитвенного делания в миру трудно достижимы (Имя. С. 511). Многие зарисовки А.Ф. Лосева касаются характеристики конкретных духовных состояний «подвижнического сознания». Так, он говорит о борьбе со страстями, о молитве церковной и молитве Иисусовой в их глубинной тождественности и взаимосвязанности (Там же. С. 6); о сведении ума в сердце, которое «начинает пламенно пульсировать, будучи осенено волнами Божественной благодати» (Диалектика мифа. Дополнение. С. 387); о «сердечной теплоте» и «достижении такого состояния, когда все единичные, рассеянные чувства и мысли и душа в целом собираются в световой точке максимально напряженного умопостижения» (Имя. С. 58 – 59); об умном зрении и умном осязании как «реальнейших актах подвижнического сознания» (Диалектика мифа. Дополнение. С. 397), и др.

С. 227.^**** «Софийно выражающее конструирование… воспитании».

См. подробнее: Лосев А.Ф. О методах религиозного воспитания. С. 605 – 620.

С. 227.^***** «Везде… все возможные смыслы в одной точке».

См. следующий фрагмент рассуждений А.Ф. Лосева о бытии как точке:

«Бытие в целом есть или ничто, или нечто… Если же бытие есть нечто, то ему принадлежит какая-нибудь существенная качественность, оно есть какая-нибудь единичность, и в этом смысле – неделимость. Абсолютная неделимость есть точка. Следовательно, бытие в целом есть некая точка. Бытие в целом есть или ничто, или точка, точка как точка и точка в своем развитии, развертывании и движении, построяющем новые и новые фигуры бытия. Бытие – одно. Это одно содержится в каждой его точке, и, следовательно, бытие есть цельность. Бытие как точка есть одновременно и одна-единственная точка, и бесконечное количество точек, раздельных одна от другой и слитых одна с другою – одновременно. Точка, находящаяся сразу везде, есть одна и единственная точка» (Хаос и структура. С. 523).

Комментарий к этому фрагменту см.: Троицкий В.П. Разыскания о жизни и творчестве А.Ф. Лосева. С. 333 – 335. Понятие точки используется А.Ф. Лосевым при описании состояния экстаза («восторга»). По одной из дефиниций, всякий восторг, включая и музыкальный восторг, есть «не что иное, как приятие в единой и нераздельной точке себя и всего иного, кроме себя, – так что видно, как из этой точки впоследствии получается путем насильственного расчленения „я“ и „не-я“» (Жизнь. С. 191).

С. 227.^****** «Развертывая… то одно, то другое энергийное излучение».

Об энергийном излучении сущности см.: Диалектика мифа. Дополнение. С. 415.

С. 228.* «ΣΟΙ ENI ΠΑΝΤΑ ΜΕΝΕΙ ΣΟΙ ΔΑΘΡΟΑ ΠΑΝΤΑ ΘΟΑΖΕΙ

ΣΥ ΠΑΝΤΩΝ ΤΕΛΟΣ ΕΣΣΙ ΚΑΙ ΕΙΣ ΚΑΙ ΠΑΝΤΑ ΚΑΙ ΟΥΔΕΝ

ΟΥΧ ΕΝ ΕΩΝ ΟΥ ΠΑΝΤΑ ΠΑΝΩΝΥΜΕ ΤΙ ΣΕ ΚΑΛΕΣΣΩ

ΤΟΝ ΜΟΝΟΝ ΑΚΛΗΙΣΤΟΝ».

Варианты переводов с греческого данного безымянного фрагмента текста, атрибутируемого то как «Гимн к Богу» свт. Григория Богослова, то как «Гимн богу» Прокла, кроме приводимого в данном издании перевода А.А. Тахо-Годи, см., напр., в работах: Франк С.Л. Сочинения. Μ., 1990. С. 451; Лосев А.Ф. Мифология греков и римлян. Μ., 1996. С. 868; Григорий Богослов, свт. Песнопения таинственные. Μ., 2000. С. 200 – 201. Как замечает Тереза Оболевич: «Большинство исследователей склоняются к предположению, что автором этого анонимного гимна, названного Ω παντων επεκεινα, является Прокл (или Псевдо-Дионисий Ареопагит). Формально авторство приписывается Григорию Нисскому (Hymnus ad Deum // PG 37, 507 – 508). Лосев не разделял гипотезы об авторстве Прокла (см.: Лосев А.Ф. История античной эстетики. Т. 7: Последние века. Кн. 2. Μ.; Харьков, 2000. С. 389; Он же. Античная мифология с античными комментариями к ней. Μ., 2005. С. 205)» (Оболевич Т. Указ. соч. С. 80). Данный фрагмент, завершающий «Философию имени», отсылает к глубинному замыслу данной книги – обоснованию имяславского учения об Имени Божием. По православному богословию имени, восходящему к «Ареопагитикам», Бог неименуем и всеимянен. Он безымянен как запредельный всему сущему, и потому, что ни одно из имен, включая отрицательные именования, не в состоянии выразить Божественную сущность. Бог, по Ареопагиту, превыше всякого слова, всякой мысли, всякого человеческого понятия, и Его сущность не может быть выражена или объята никаким человеческим именем или словом. Но, с другой стороны, Бог многоименен, поскольку, как полагает Дионисий Ареопагит, Его представляют говорящим: «Я есмь Сущий», «Жизнь», «Свет», «Истина», и поскольку Его можно познавать и именовать, исходя из Его действований в мире, именуя Его как «Благой», «Прекрасный», «Мудрый», «Бог богов», «Господь господ», «Святая Святых», «Вечный», «Сущий», «Податель Жизни», «Премудрость», «Ум», «Слово», «Сила», «Царь царствующих», «Сущий в дыхании тонком», и т.д. (Дионисий Ареопагит. О Божественных именах. О мистическом богословии. СПб., 1995. С. 35 – 39).

Диалектику безымянности и многоименности Бога А.Ф. Лосев рассматривал в других своих работах. Так, он утверждает, что «Единое – сверх-суще, преименито и пресущественно» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 620). Та же мысль в более развернутом виде встречается и в «Античном космосе и современной науке», где Лосев говорит:

«…сущность, как имя, прежде всего требует именуемого различия, раздельности, а это значит, что она есть преименитая, неименуемая сущность и в то же время содержит в себе множество имен; она есть цельное имя и множество частичных имен, определенное имя и беспредельное множество имен» (Бытие. Имя. Космос. С. 160).

Примечания

С. 228.^** «В-третьих, вопросы специально языковые автор еще собирается трактовать в своей работе, где должна проводиться и обсуждаться их научная литература».

Этот замысел А.Ф. Лосева в отмеченном ракурсе не был осуществлен.

С. 231.^* «Все учение этого параграфа о логосе есть не что иное, как неокантианское учение об идее».

По замечанию Л.А. Гоготишвили, А.Ф. Лосев отдает должное неокантианским анализам процессуальных аспектов логического уровня чистого мышления в такой мере, что «непосредственно вводит их в свою концепцию» (Гоготишвили Л.А. Непрямое говорение. С. 238).

С. 231.^** «То, что неокантианцы считают единственно допустимым, есть не что иное, как только один из производных моментов».

Это утверждение А.Ф. Лосева означает, по мысли Л.А. Гоготишвили, что логика мыслилась им «в качестве производной и потому зависимой от эйдетики» (Там же. С. 234).

Концептуальный словарь «Философии имени» А.Ф. Лосева

От составителя Концептуального словаря «Философии имени»

Прилагаемый Концептуальный словарь содержит наиболее значимые термины и некоторые общеупотребительные слова русского языка, вместе с основными контекстами их употребления, используемые А.Ф. Лосевым в «Философии имени» для выражения ее смыслового – концептуального – содержания. Учет контекстов при изучении понятийно-терминологической системы данной книги представляется необходимым в связи с тем, что текст «Философии имени» в своем основном русле развертывается по принципу феноменолого-диалектического рассуждения. А для такого рассуждения, по выражению самого Лосева, важна «разность диалектического происхождения того и другого понятия»[50]. Набор контекстов при соответствующем термине позволит читателю восстановить диалектическую «биографию» каждого термина, получить представление о спектре его значений и связей с другими терминами в концепции автора, а также понять необходимость существования в книге нескольких дефиниций основных понятий. По законам диалектики, разделяемых А.Ф. Лосевым, понятие, полученное диалектически, «несет на себе смысл всех вообще различений, входящих в данный диалектический ход мысли»[51].

Термины лингвофилософской концепции Лосева, входящие в состав Словаря, образуют два класса: «содержательные» (ноэма, эйдос, энергема и др.) и «формальные» (полагание, конструирование, меонизация и др.), обозначающие операции и процедуры в диалектическом рассуждении и характеризующие собственно философский синтаксис концепции. Показателем степени разработанности концепта (термина, ключевого слова) в лингвофилософской концепции книги и его относительной важности в развертывании концепции является объем словарной статьи (размер контекстуального пространства) и число выделяемых в нем тематических рубрик.

Концептуальный словарь составлялся по принципу «симфонии»[52], с некоторыми отличиями. При цитировании соответствующих фрагментов текста «Философии имени» допускается смысловая редукция текста и опускаются многочисленные курсивы, за исключением случаев, когда такой курсив необходим для адекватного прочтения соответствующего фрагмента текста. По замыслу составителя, каждую словарную статью Концептуального словаря можно читать отдельно, отвлекаясь от последовательности появления в тексте определенных идей и их компонентов (смысловых квантов понятий), фиксируемых в соответствующей цитате. Этому принципу отвечает и расположение цитат в пределах словарной статьи, призванное отображать моменты раскрытия и развертывания смысла в тексте соответствующего понятия.