Алексей Лосев – Философия имени (страница 64)

С. 111.^* «Все эти категории, необходимые для превращения абстрактно и потенциально сущего в единое координированно-раздельное целое, или в эйдос, мы определили в количестве пяти».

Речь идет здесь о пяти первоначальных и уже более неразложимых категориях – сущее, тождество, различие, покой, движение в их единстве, без которых, по Платону, а вслед за ним и А.Ф. Лосеву, невозможно никакое осмысление, никакое мышление и никакая разумная речь. О диалектике взаимоотношения данных категорий см. в его работах: Очерки античного символизма и мифологии. С. 498 – 507; Примечания // Платон. Сочинения. Т. 2. Μ., 1970. С. 571, 574 – 575; Форма. Стиль. Выражение. С. 571, а также: Троицкий В.П. Разыскания о жизни и творчестве А.Ф. Лосева. Раздел «Введение в периодическую систему начал». С. 270 – 297.

С. 111.^** «…эйдос есть сущее (единичность), данное как подвижной покой самотождественного различия».

Комментируя данный фрагмент текста, Л.А. Гоготишвили замечает:

«Общая и практически неизменно переходящая из текста в текст лосевская формула эйдоса гласит, что эйдос есть единораздельная цельность движущегося покоя самотождественного различия. Под этой целенаправленно парадоксальной, вплоть до семантического коллапса, диалектической формулой подразумевалось понимание априорно-эйдетического смысла как континуально-дискретного» (Гоготишвили Л.А. Непрямое говорение. С. 304).

Сам А.Ф. Лосев так раскрывает смысл данной формулы в комментариях к диалогам Платона:

«Платон в „Софисте“ определяет бытие как структуру, т.е. как такое бытие, которое определяется как самотождественное различие подвижного покоя. Это-то и есть, по Платону, эйдос, или идея. В ней все тождественно и различно; в ней непрестанно происходит переход от одного различного к другому, так что движение оказывается в то же время и покоем» (Примечания // Платон. Сочинения. Т. 2. С. 575).

Рассматривая аналогичную по своей диалектической структуре формулу числа как «единичности подвижного покоя самотождественного различия», Лосев замечает, что формула эта является «слишком общей, чтобы можно было это определение перевернуть и сказать: единичность подвижного покоя самотождественного различия есть число», поскольку «она не только число, но и еще многое другое», и надо еще «уметь подчеркнуть тот спецификум, который создает именно числовую, а не иную конструкцию» (Форма. Стиль. Выражение. С. 538).

С. 113.^* «В имени как символе сущность впервые является всему иному…».

В работах А.Ф. Лосева имеется множество дефиниций категории символа и ее диалектических конструкций. В самом общем определении, символ, по Лосеву, есть «субстанциональное тождество идеи и вещи», «сущности и явления», «внутреннего и внешнего»; это – «проявившееся внутреннее и рельефное, перспективное внешнее» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 676). В более специальном понимании, А.Ф. Лосев определяет символ как «смысловую выразительность мифа, или внешне-явленный лик мифа» (Форма. Стиль. Выражение. С. 32).

С. 113.^** «В имени как символе сущность впервые является всему иному, ибо в символе как раз струятся те самые энергии, которые, не покидая сущности, тем не менее, частично являют ее всему окружающему».

По интерпретирующему изложению этого фрагмента у Н.О. Лосского,

«эйдос, достигший выражения в телесном „инобытии“, есть внешний мир, имя, образующее новый символический момент мира; символический в смысле объективности имени» (Лосский Н.О. История русской философии. С. 343).

С. 113.^*** «Отсюда видно… что всякая энергема, как и энергия в целом, в самом существе своем всегда символична, поскольку она есть… сущность… являющаяся, так или иначе, тем или другим видом инобытия».

В «Диалектических основах математики» А.Ф. Лосев дает следующую характеристику инобытия:

«Бытие есть раздельность, ограниченность и конечность. Инобытие только потому и является инобытием, что оно безраздельно, неограниченно и бесконечно. Таково и все инобытие, такова и каждая его „часть“. Это сплошная неразличимость, если брать его в чистом виде; и любой отрезок его, как бы мал он ни был, всегда бесконечен, ибо никогда в нем нельзя одну точку противопоставить другой (тогда была бы раздельность, т.е. какая-нибудь определенность и конечность)» (Хаос и структура. С. 222).

И далее:

«Инобытие потому и есть инобытие смысла, что оно, как таковое, никакого смысла в себе не содержит и вполне алогично. Входя в тождество со смыслом, оно распределяется, разливается, распластывается по структуре смысла, сплошно заполняет ее. Это значит, что оно переводится… на язык смысла» (Там же. С. 318).

С. 114.^* «Язык есть предметное обстояние бытия…».

В определении языка как предметного обстояния бытия у А.Ф. Лосева, А.А. Грякалов усматривает «софийный момент в живой предметной сущности имени» (Грякалов А.А. Событие и смысл. С. 77). Лосев развертывает в «Философии имени» реалистическую, онтологическую концепцию языка, согласно которой язык есть «язык самих вещей, самого бытия» (Камчатнов А.Μ. Указ соч. С. 76).

«Только когда действительность подлинно заговорит, – полагает А.Ф. Лосев, – только тогда открывается принципиальная возможность и для ее собственного объективного оформления, и для ее понимания и усвоения кем бы и чем бы то ни было» (Бытие. Имя. Космос. С. 808 – 809).

С. 114.^** «Язык есть предметное обстояние бытия, и обстояние – смысловое, точнее – выразительное, и еще точнее – символическое».

Слово «обстояние» относится к числу излюбленных личных терминов А.Ф. Лосева. Смысл слова «обстояние» у него нигде не разъясняется, но его можно уловить из совокупности контекстов его употребления. Так, Лосев говорит об обстоянии Божества и человечества во Христе (Личность и Абсолют. С. 482), обстоянии воздуха как понятия у Дионисия Аполлонийского (Бытие. Имя. Космос. С. 520), обстоянии мысли (Очерки античного символизма и мифологии. С. 550), некоем неопределенном обстоянии, являющемся «настолько же смыслом, настолько же и бытием» (Там же. С. 465). А.Ф. Лосев говорит также об обстоянии умном (Миф. Число. Сущность. С. 278), объективном (Там же. С. 117; Очерки античного символизма и мифологии. С. 134), онтологическом (Там же. С. 631), чувственном (Имя. С. 237), сверх-логическом (Личность и Абсолют. С. 379), синтетическом (Там же. С. 596) и т.д. См. также размышления о лосевском слове «обстояние» у В.В. Бибихина (Бибихин В.В. Двери жизни // Лосев А.Ф. Личность и Абсолют. С. 672 – 673).

С. 114.^*** «Всякий символ – есть языковое явление».

По мысли Л.А. Гоготишвили, при аналитическом описании философии языка А.Ф. Лосева, «помимо естественных языков и других семиотических систем, имеющих чувственную форму существования, нужно в прямом смысле говорить об эйдетическом априорном языке», по отношению к которому естественные языки «находятся в зависимом положении» (Гоготишвили Л.А. Непрямое говорение. С. 332). Хотя «напрямую концепта „эйдетический язык“ в лосевских текстах нет», замечает Л.А. Гоготишвили, однако сама идея о существовании такового языка была выражена Лосевым «в разных контекстах и в разных формулировках» (Там же. С. 324). В отличие от традиционных поисков универсальной грамматики, лосевская концепция предполагает, по Гоготишвили, что источником универсалий для языка является отнюдь не логика, но, напротив, источником логики и диалектики являются эйдетический язык или языковые эйдетические универсалии (Там же. С. 333).

С. 114.**** «Все три основных момента (предметной сущности слова. – В.П.) суть нечто нумерически единое…».

По комментарию В.П. Троицкого,

«различение нумерологического („по числу“) единства, т.е. единства множества объектов по субстрату, наряду с единствами родовыми, видовым и по „чтойности“, характерно для средневековой схоластики и восходит к Аристотелю» (Троицкий В.П. Примечания // Лосев А.Ф. Диалектика мифа. Дополнение. С. 537).

Сам А.Ф. Лосев не пояснял специально смысла понятия «нумерический», но оно вытекает из общего контекста его рассуждения. См. в качестве примера истолкование смысла центрального и для «Философии имени» понятия «выражение»:

«Самый термин „выражение“ указывает на некое… активное самопревращение внутреннего во внешнее. Обе стороны и тождественны – до полной неразличимости, так что видится в выражении один, только один и единственный предмет, нумерически ни на что не разложимый, и различны – до полной противоположности, так что видно стремление предмета выявить свои внутренние возможности и стать в какие-то более близкие познавательно-выявительные и смысловые взаимоотношения с окружающим» (Диалектика мифа. Дополнение. С. 62).

В «Очерках античного символизма и мифологии» он говорит о «нумерическом монизме» идеи и вещи, или «абсолютном тождестве» сущности и явления, идеального и реального в диалектике, а также о «нумерической двойственности» в феноменологии и трансцендентализме (Очерки античного символизма и мифологии. С. 486 – 489). Здесь речь идет также о «нумерической тождественности» в мифе:

«Обозначаемое и обозначающее в нем (т.е. в мифе. – В.П.) – абсолютно и нумерически тождественны… это – вещественно данная эйдетическая интеллигенция, личное и живое существо, или просто живое» (Там же. С. 489).