1. В эйдосе мы можем выделить момент качественной определенности составляемого из отдельных элементов эйдоса. Если в первом случае мы имеем идеальную схему, то тут перед нами – качественная заполненность этой схемы. Эту совокупность идеально-качественных моментов эйдоса назовем морфным, или топологическим моментом (124 – 125); морфе – совокупность наглядно-данных умно-качественных определенностей (125). Морфе, или топос, отличается от схемы тем, что она принимает во внимание и качество, топос частей, слагающихся в целое, но ее также не интересует качественное содержание цельного эйдоса в его отличии от всякого другого эйдоса (208 – 209). Что же до эйдетического морфе, то оно – надстрой над схемой, или первоначальная полнота узрения окачественной схемы, на которой последняя получается в результате абстрагирования от характера качественности (214); качественно-наполненная схема, или морфе (217).
2. Топология есть учение об эйдетической морфе, или об идеальном пространстве; считая топологическую морфологию насыщенной аритмологией (209). Если мы станем трактовать топологическую морфологию как логос, то это и будет обыкновенная геометрия, которая оперирует с идеальным пространством, но без идеально-эйдетического наполнения, а лишь с логическим конструированием этого наполнения (218).
3. Грамматика, трактующая, напр., о падежах или временах и являющаяся в основе синтаксисом (ибо то, что лингвисты называют «фонетикой», имеет весьма отдаленное отношение к языку, а т.н. «морфология» получает свое значение для осознания языка только в связи с синтаксисом) (211).
4. Морфология – онтология (223).
Оно (т.е. слово. – В.П.) – мост между «субъектом» и «объектом» (67).
1. Музыка как таковая (152).
2. Из бездны алогического рождается миф, из непрерывной иррациональности музыки – строжайше оформленное число (163).
3. Логическое учение о музыке; музыкальный предмет (219); музыкальная эстетика (220).
4. Мы можем говорить в музыке о стиле Бетховена, Вагнера, о скрипичном, фортепианном стиле, о восточном, русском, французском стиле; пролетарская музыка как очередное явление в области музыкальной формы (152).
1. Определение. Сознание смыслом себя самого, что и есть мышление (91); точное определение мышления следующее. Оно есть: самосоотнесение, интеллигенция, или самосознание, в котором все иное является им же самим, этим знанием, т.е. в котором знающее и знаемое раздельно-тождественны, так что различающая деятельность возвращается на саму себя, т.е. различает свои различающие акты, откуда вытекает то, что такое знающее и такое знаемое суть одинаково не связаны с материальным меоном, т.е. вечны, и что так знать можно только себя (101). Мышление есть знание себя как себя и знание иного – тоже как себя (101 – 102).
2. Характеристика. В мышлении мыслимое тождественно мыслимому, и потому мыслить можно только себя, а не иное, иное же можно или только ощущать, или мыслить не-чисто, т.е. или воспринимать, или представлять… В мышлении все иное в отношении его есть оно же само… В мышлении нет протекания не-смыслового, меонального. В мышлении все только вечно. Вечное только и можно мыслить, больше ничего иного… Ни в чем ином не нуждаясь, мышление возвращается на себя, как бы вращается в себе. Вот почему древние любили говорить о круговращении ума вокруг себя самого (100).
3. Феноменология мышления. Феноменология мышления заключается в том, что знание мыслит само себя извнутри (91).
4. Мышление и ощущение, раздражение, образное представление. В мышлении впервые достигается полнота самосоотнесения, когда субъекту принадлежит и познаваемый материал, и познающая его сила. В ощущении нет мышления совсем, ибо нет различенности. В восприятии есть мышление, но различенность тут дана лишь в сфере мыслимого, в то время как мыслящее еще отсутствует и не выходит из сферы ощущения; в образном представлении тоже есть мышление, но здесь оно обессилено искажающим его грузом (99); надо не только ощущать, но и мыслить. Надо в ощущаемом искать логической, напр., числовой закономерности. Не говорите о том, что мышления вещей нет без ощущения вещей. Я это знаю и никогда не утверждал противоположного (45 – 46). Как вещь не мыслима без раздражения, а раздражение без ощущения, так ощущение не мыслимо без мысли. Это – неумолимое и абсолютно-необходимое диалектическое требование. Мыслить вещь нельзя, не мысля раздражения, и мыслить раздражения нельзя без мышления ощущения. Теперь мы пришли к новой энергеме – к самому мышлению. Оказывается, нельзя мыслить ощущение без мышления, ибо ощущение есть самозабвение смыслом самого себя, а это необходимо предполагает самосознание смысла, сознанием смыслом себя самого, что и есть мышление, результат ноэтической энергемы (91); энергема мысли (190). Самостоятельная стихия мышления не может вполне развернуться в образном представлении, потому что иное все еще продолжает здесь оставаться иным и продолжает сохранять самостоятельную роль. Будучи иным для мысли и в то же время обусловливая эту мысль, иное врывается в мысль со всей своей немысленной и, след<овательно>, бессмысленной стихией. Тут немысленное и бессмысленное все еще продолжает определять и оформлять мышление, т.е. делать его только частичным мышлением, только степенью мышления (100); умственный, или мысленный образ, или представление внешнего объекта есть: самосоотнесение вещи или субъекта, или его самосознание, интеллигенция, когда субъект отождествляет себя с собою как раздельно-едино слитого, с одной стороны, и с другой стороны – себя как раздельно-едино и осмысленно слитого с иным, так что раздельно-осмысленно познающий себя субъект различает иное в отношении себя, и это иное является для него как иное, раздельным и внешним объектом (98).
5. Виды мышления. Обычное его (т.е. человека. – В.П.) мышление не чистое, но в той или в другой мере текучее, т.е. окрашенное телом и ощущениями (179); если бы мы получили только устойчивость и вечный смысл, то это было бы тогда чистой мыслью (95 – 96). Обыкновенно не знает человек и чистой мысли (179); идея есть чистое мышление (188); формально-логическое и диалектически-эйдетическое мышление… как бы мы ни утверждали примат и даже единственность формально-логического мышления, мы никогда не должны забывать, что условием и основой его является мышление диалектически-эйдетическое, а само оно возможно только при условии действия сущности в инобытии, «ином» (131); самомышление (102); зрячая и расчлененная мысль (95).
6. «Поле» мышления. Встреча мыслящего сознания с мыслимым предметом (198); в ней (т.е. в идее-ноэме. – В.П.) есть противопоставление мыслящего и мыслимого (188 – 189); психология мышления (53); мыслить о вещи (223). Как бы ни мыслил я мира и жизни (203); под ним (т.е. инобытием. – В.П.) можно мыслить человеческое или иное сознание (76); возникает необходимость мыслить карандаш вообще, который дает возможность говорить о разных карандашах и сам не есть ни один из определенных индивидуальных карандашей (79).
7. Действия мысли и с мыслью. Эйдос видится мыслью, осязается умом, созерцается интеллектуально; логос – не видится мыслью, но полагается ею (136). Расчленяющая мысль не может удовлетвориться одним таким общим и суммарным зафиксированием в мысли открытого нам бытия (205 – 206). Ощущение – менее сущность, чем мышление… Ощущение – менее бытие и имя, чем мышление (167); в мышлении ее (т.е. сущности. – В.П.) меньше, чем в гипер-ноэзисе… В ощущении сущность присутствует менее, чем в мышлении (169); она (т.е. мысль. – В.П.) хочет быть логосом и хочет созерцать эйдос (208). Логос эйдоса есть сознание и формула того, как эйдос дан в мысли (201).
8. Мысль, слово, имя. Уже давно было замечено и неоднократно было выставляемо, что мышления не существует без слов… Слово, и в частности имя, есть необходимый результат мысли, и только в нем мысль достигает своего высшего напряжения и значения…. Нет без слова и имени также и мышления вообще (52). Нет ни мысли, ни слова без того, чтобы вы не знали, какой именно смысл в данной мысли и в данном слове (200). Я не понимаю, как можно говорить и мыслить о бытии помимо слова, имени и помимо мысли. То, что необходимо конструируется в мысли-слове как неизбежный результат его саморазвития, то и есть само бытие (223); слово и имя – наиболее напряженный и наиболее показательный результат мышления (54). Предположим, что нет такого предмета, независимого от непосредственного участия в стихии слова. Тогда каждое слово – ни с чем не соизмеримая величина, и не соизмеримая, прежде всего, с другими словами, ибо нет того обобщающего предмета, к которому все эти слова относились бы. Каждое слово – само по себе; для них нет общей меры. Это было бы нарушением самого принципа мысли; мышление не состоялось бы, да и само слово, в конце концов, не смогло бы сформироваться (68 – 69); в развитии субъекта нормального человека мы можем встретить т.н. «бессловесное мышление»; и вообще в нашей обыденной жизни сколько угодно можно мыслить, не употребляя слов. Однако, такое бессловесное мышление не есть недостаток слова, недоразвитость его, но, наоборот, преодоление слова, восхождение на высшую ступень мысли. Здесь, кроме случаев действительной недоразвитости и патологии, мы не упраздняем слово, а поднимаемся над ним; и оно продолжает играть в мышлении свою великую роль, хотя уже в невидимой форме фундамента и первоначального основания. Это не упразднение слова, но – утверждение на нем и надстройка над ним еще более высоких степеней мысли. Бессловесное мышление в принципиальном понимании этого выражения есть отсутствие мышления вообще, недоразвитость мышления (52 – 53). В слове и имени – встреча всех возможных и мыслимых пластов бытия (53). Как можно мыслить живое слово, не мысля, что в слове есть момент ощущающей энергемы (90); ноэматическая семема (ноэматический пласт в имени) – то, что мыслится в слове (61); главнейшие сферы и типы мысли и слова; общая феноменология должна из общего эйдетического лона мысли-слова выделить для каждой науки ее специальный предмет (215); мифологическая, диалектическая, топологическая и аритмологическая природа мысли и слова, или имени (209); мифологически-логическая, ноэтически-логическая, геометрическая и арифметическая природа мысли-слова (218).
