Алексей Лосев – Философия имени (страница 117)

8. Миф, логос мифа, мифология. Под мифологией, поскольку она для нас – наука, мы будем здесь понимать не эту совокупность мифов как таковых, но логос мифов, т.е. именно науку мифологии; и если под мифологией понимать самые мифы, то тогда я должен говорить тут о теории мифологии, или догматах (203). Необходимо отметить то обстоятельство, что мифология, понимаемая здесь как логос о мифе, есть наука о данных, об этих вот мифах, а не о мифе вообще. Теория мифа вообще нам еще встретится в дальнейшем, здесь же мы имеем в виду логический анализ конкретно данного мифа, подобно тому как, напр., Прокл дает логику (и диалектику) всего греческого Олимпа, или подобно тому как всякий догмат есть раскрытие в логосе, логическое раскрытие данного определенного мифа. Впрочем, тут не только мифы, но и символы. И в каждом отдельном случае легко показать, где логос мифа и где логос специально символа (205). Как мифология есть лишь интеллигентно, жизненно-насыщенная диалектика, а диалектика – лишь осознание в эйдосе мифологического мира, так логика мифологического логоса есть лишь осознание мифологически насыщенных логосов, отражающих в своей структуре полноту мифа и лишь поэтому – наполнение качественным содержанием тех формальных структур ноэтической логики. Это – теория мифологии как науки, или теория мифологии (216); мифология (219); модификации мифологии (221); логика мифа (226); мифологическая логика; символически-мифологическая логика (219); мифологическая логика – онтология (223); логика мифологической реальности (217); мифология – онтология (223). Логос мифа, или осознание мифической действительности, есть мифология (202). Мифология и есть наука о бытии, рассмотренном с точки зрения проявления в нем всех, какие только возможны, интеллигентно-смысловых данностей, которые насыщают и наполняют его фактическую структуру; мифология есть наука первая и основная, первая если не по простоте, то по сложности, наука о бытии, вскрывающая в понятиях бытие с его наиболее интимной и живой стороны; мифология, понимаемая здесь как логос о мифе (205). Ноэтическая логика так относится к мифологической логике, как диалектика к мифологии. Разница только в том, что последняя пара – эйдетическая, в эйдосе, первая же – логическая, в логосе; от мифологической логики нужно ждать не фиксирования цельной картины бытия, которую может дать только мифология, или, вернее, сам миф, и не логическое осознание данных реальных мифов, чем занимается логос мифа, но рассуждения о том, как строится эта мифология, как строится миф вообще, т.е. логику логической структуры самого мифа (216).

Поскольку же вы что-нибудь высказываете о каком-нибудь предмете, действительном или мнимом, по крайней мере, в моменты самого высказывания он какой-то точкой своей необходимо должен быть вам дан адекватно (200).

И нет границ жизни имени, нет меры для его могущества. Именем и словами создан и держится мир (177). Слово – могучий деятель мысли и жизни (52); невозможно, немыслимо отрицать могущество и власть слова (52).

1. Так модифицируется каждая из энергем, вступая во взаимообщение с другими энергемами при порождении единосовокупного субъекта и человеческого слова (179).

2. «Ум» и есть модификация смысла (196); мы нашли смысл вещи, в его разумных модификациях, как эйдос и энергию (192). Так модифицируется логос абсолютной меонизации на эйдетически-сущностный логос, имея его последней своей идеальной опорой и основанием (159).

3. Чувство есть интеллигентная модификация символической стихии имени (120); отражение эйдоса и логоса может рассматриваться как в без-интеллигентной, так и интеллигентной модификациях (210); имея в виду данный смысл и получивши его логические, диалектические, грамматические и риторические модификации, начать рассматривать его с точек зрения, выходящих далеко за пределы его самого (152).

4. Путем соответствующей модификации можно конструировать и физиологическую природу слова, равно как и его физическую сторону (190); логос сущностного меона дает модификации мифологии, аритмологии и т.д. (221).

5. Все отличие т.н. «формальной логики» от «арифметики» заключается в том, что первая есть наука о понятии (и об его различных модификациях), а вторая есть наука о числе (и об его различных модификациях) (218).

6. Физическая энергема слова осмысливает и оформляет самостоятельный физический организм слова, установленный как один из необходимых моментов того или другого модуса существования самой предметной сущности слова (84); энергия сущности в модусе интеллигентной самосоотнесенности; энергия сущности, данная в модусе (или на степени) самосознания (174); смысл в модусе метода меонально-сущностного определения (159). Сущность в модусе определенного осмысления, в модусе явленной, выраженной сущности (80); можно отождествить меон в модусе осмысления и энергему (80).

И молимся мы, и проклинаем через имена, через произнесение имени (177).

Жизнь есть неумолчное становление (118).

1. Диалектика дает возможность формулировать все специальные моменты в человеческом слове, которые являются достоянием тех или иных наук, оперирующих со словом (195). Я почти первый в русской философии вскрыл живую и трепещущую стихию слова, подчинивши ей другие, более отвлеченные – и, в частности, логические и лежащие в основе науки – моменты (47). Диалектически вывести имя, значит вывести всю сущность со всеми ее подчиненными моментами (175).

2. <мы> установили, что предметом слова может явиться только эйдос какой-нибудь сущности, что эйдос и сущее неразъединимы, что предмет в своем качестве предметности рождается только с момента меонального определения эйдоса, и т.д. (181) В сущности заключены моменты: материально-меональный, момент инобытия как принцип второго оформления сущности, т.е. оформления вне себя, в инобытии (225). Так рождаются с диалектической необходимостью три необходимые момента в каждой сущности: момент генологический, или момент сверх-сущего единства, охватывающего все бытийные и все не-бытийные, меональные, моменты вещи; момент эйдетический и момент генетический, т.е. алогически-становящийся, или момент вечной подвижности и жизненности устанавливаемого смысла в пределах эйдоса и начального единства (109). К этому необходимо прибавить момент меонально-фактический, телесно-сущностный, гилетический, софийный (в широком смысле), то эйдетическое «иное», на фоне которого, как факта, происходит обрисовка, т.е. оформление самого смысла (109 – 110). Если нет гипер-ноэтического момента, нет мыслящего, ибо ему нечего было бы мыслить, ни мыслимого, ибо его некому мыслить (102); в сущем, если оно действительно существует, есть момент не-сущего (109); морфный, или топологический момент эйдоса (124 125). Все моменты определения понятия эйдоса сами собою вытекают из диалектики сущности (130).

3. Всякий момент сущности может послужить основой для самостоятельной конструкции (224); логос того момента в софийности, при помощи которого она делается энергией, т.е. выражается как соотнесенность и тождество со всем вне-сущностным и алогическим (225). Переходя к дальнейшим моментам мифа, мы находим моменты морфный и схемный (208). До сих пор мы упомянули логос мифа, эйдоса, топоса и схемы. Все это суть вне-выразительные моменты смысла (210); символ, или выражение, есть выражение всей сущности, со всеми ее отдельными моментами (211).

4. Этот момент того, что мыслится о предмете, мы закрепили термином чистой ноэмы, или просто ноэмы (93).

5. Физическая энергема устанавливается при анализе слова «сверху», т.е. с точки зрения «объективной» предметности, предметной сущности слова; в этой предметности фиксируется один из многочисленных, и притом примитивнейший момент, и затем уже решается вопрос, как этот момент дан в физических вещах (т.е. в звуках) (84). Логос есть смысловое становление сущности без самой сущности; для него нет той нерасторжимой спаянности трех моментов, которой живет диалектика; все три диалектические момента для него дискретны. Когда логос говорит об одном из них, это не значит, что он говорит тут же и о других (142). Если слово есть нечто живое, то необходимо, чтобы были живыми и три диалектических момента (117). В эйдосе два момента – созерцательно-статический и диалектически-подвижный; разъединение их – условно, и на деле нет одного из них без другого (130).

6. Поскольку логос наличен в предметной сущности слова, постольку наличны в слове так или иначе эти моменты – энноэтический (понятие), апофантический (суждение), дефинитивный (определение), дедуктивный (умозаключение), эпагогический («закон природы»), грамматический, риторический, стилистический (153); символический момент имени, связанный с семемой, т.е. с до-предметной структурой имени; предметно-символический момент имени; символический в смысле самой предметности имени (113). Раз слово осмысленно произнесено, т.е. раз в нем ясна отнесенность произносящего к тому или другому определенному предмету, то все эти моменты необходимым образом наличествуют в слове. Отпадение хотя бы одного из них обессмыслит слово до неузнаваемости. Стоит только представить себе слово без элементов числа, вещности и пр., как уже становится ясной немыслимость слова в таком виде. Быть может, необязателен только момент собственного имени, поскольку не каждое слово – имя (140). Если физическая энергия (и, стало быть, энергема) есть до-интеллигентный момент имени, то ясно, что энергии от сенсуальной до когитативной включительно суть энергии интеллигентные, гипер-ноэтическая же есть, по существу, супра-интеллигентный момент имени (105). Если человек произнесет хотя бы одно какое-нибудь слово, разумно относящееся к определенному предмету, – уже в нем свершились все эти моменты. Будучи раздельны как типы логоса, они свершаются неразрывно друг с другом, поскольку они вообще могут свершаться только при наличии соответствующего эйдоса, а в эйдосе все это слито воедино (153). Все указанные моменты в слове были или прямо только фонематические, или же, если и смысловые, то все же связанные с фонемой, т.е. символические (61). Чего же еще надо нашему слову, если все моменты первоначально-самоопределившейся сущности в нем налицо? (167)