Алексей Легендин – Шум Первопортового Камня (страница 2)

– Вера Петровна? – сказал я, сделав голос на полтона ниже и учтивее, чем обычно, добавив в интонацию щепотку приглушенной хрипотцы.

Она вздрогнула, обернулась. Взгляд – оценивающий, настороженный. Хорошо. Глупых женщин я не уважаю.

– Мы не знакомы?

– Артём Волков. Капитан… бывший капитан. Служил с вашим мужем. Могу я у вас отнять немного времени?

Ложь должна быть приправлена правдой. Я действительно пересекался с её мужем пару раз на совещаниях в порту. Этого хватило, чтобы кольнуть её в самое уязвимое место. Я увидел, как в её глазах мелькнула искра – не надежды, скорее болезненного любопытства.

– С Сергеем?.. – она перевела дух. – Я… я очень спешу. Время – это как раз то чего мне больше всего не хватает… не считая мужа,

– Я понимаю. Всё и всегда. Но то, что я хочу вам сказать, лучше обсудить не на улице. Позвольте предложить вам ужин. В «Зерне просвещения». В восемь.

Она удивленно подняла бровь. «Зерно» – дорогое место. Не для редакторов с ребёнком на руках. Это был расчётливый ход – показать, что я не нищий, и дать ей почувствовать себя особенной.

– Вы очень настойчивы для бывшего капитана.

– Капитаны редко бывают бывшими в своей голове. Вы не заметили как широко я ставлю ноги при ходьбе, будто волны качают палубу, – парировал я. – В восемь?

Она колебалась секунду, потом кивнула, быстрее, чем хотела бы, словно боясь передумать.

– Хорошо. В восемь.

«Зерно просвещения» оказалось тем, чем и должно было быть – местом для показного пафоса. Стекло, сталь, фарфор, хрусталь, приглушённый свет и официанты с лицами, как у людей, только что прошедших клиническую смерть. Я заказал дорогой виски. Она – белое вино. Первые пятнадцать минут я говорил о её муже. Расплывчато, но с деталями, которые знал только из досье Гильдии. Она слушала, пила и понемногу размораживалась. Вино и призрак прошлого делали своё дело.

– Вы сказали, у вас есть какая-то информация? – наконец спросила она, дотронувшись до края бокала.

– Сергей оставил кое-какие… расчёты. Перед экспедицией. Думаю, они могут быть важны для вас. Но это не для разговора за едой. Давайте сменим обстановку. – Я сделал паузу, давая ей протестовать. Она молчала. – По-моему, вы заслужили немного адреналина после дня с неудачливыми писателями.

Она хмыкнула, и в этом звуке впервые пробилась тень естественности.

– Вы следите за мной?

– Я наблюдаю. Это разные вещи. Итак? «Золотое Зеро» через пролив от нас.

Она посмотрела на часы.

– Только на один час, – добавил я.

Казино было как все казино в мире, только больше, громче и пошлее. Неон резал глаза, звон монет бил по ушам, а воздух был густым от смеси дорогих духов, пота и отчаяния. Вера сначала морщилась, но потом азарт, давно запертый под слоем усталости, начал прорываться на свободу. Она сделала пару ставок, проиграла, засмеялась – уже искренне.

Именно тогда мы и наткнулись на неприятности. Вернее, неприятности наткнулись на нас. Трое. Типичные отбросы моря, выброшенные на берег, уже изрядно пьяные, с мутными глазами и дешёвыми татуировками. Один, похожий на буйвола, «случайно» толкнул Веру, а другой тут же подхватил её, слишком надолго оставив руку на её талии.

– Эй, красавица, куда спешишь? Сыграем втроём? – просипел тот, что держал её.

Вера попыталась вырваться, лицо её побелело от гнева и страха. Я видел, как её взгляд метнулся ко мне. В нём был не просто испуг, а вопрос. Справлюсь ли я? И вообще собираюсь ли я впрягаться за ее честь, навлекая на себя неприятности.

Я подошёл медленно, без суеты.

– Отдайте даму, джентльмены, – сказал я спокойно. – И разойдитесь.

«Буйвол» фыркнул и толкнул меня в грудь.

– А ты кто такой, старик, чтобы указывать?

Старик. Мне было сорок пять, и я мог перешибить ему глотку до того, как он успел бы моргнуть. Но сила – это последний аргумент. Сначала – хитрость.

Я улыбнулся. Холодной, недоброй улыбкой, которую они, наверное, не видели даже у самых отвратных портовых крыс.

– Я тот, кто знает, что вы воровали груз с причала №7 в прошлую среду. И что хозяин этого груза, Григорий, очень не любит, когда его вещи трогают без спроса.

Их лица вытянулись. Это была информация, которую я выудил днём ранее, просто слушая болтовню в забегаловке. Блеф? Отчасти. Но блеф, основанный на фактах.

– Ты… ты врешь, – пробормотал «буйвол», но уверенности в нём поубавилось. – Это были не мы.

– Проверим? – я медленно достал телефон. – Позвоним Григорию? Скажем, что нашел парней, которые жалуются, что он плохо охраняет свой товар?

Мгновенная паника в их глазах была лучше любой победы. Они отступили, бормоча что-то невнятное, и растворились в толпе.

Я повернулся к Вере. Она смотрела на меня не так, как смотрела в ресторане. В её взгляде было уважение. И что-то ещё. Что-то тёплое.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Вы могли бы их… вы знаете.

– Драка? – я пожал плечами, проводя её к выходу. – Это грязно, шумно и привлекает внимание. Слова иногда бьют больнее кулаков. Особенно если знать, куда их направить.

На набережной дул холодный ветер с Неспящего Моря. Она шла рядом, притихшая. Потом вдруг сказала:

– Вы не такой, как все.

– Надеюсь, что нет, – я улыбнулся уже по-настоящему, на этот раз без расчёта.

Я подал ей руку, и она взяла её, не как опору, а как нечто само собой разумеющееся. Её пальцы были холодными. Я почувствовал, как моя ладонь начала нагреваться. Глупо? Слабость? Но довольно приятная.

Я проводил её до дома. У подъезда она остановилась и посмотрела на меня прямо.

– Эти бумаги Сергея… Вы правда их принесёте?

– Принесу, – кивнул я. Хотя в этот момент я уже не мог ей лгать.

Да, я принесу ей бумаги. Но не все. И не те, что она ждёт.

Она кивнула, словно поверила, и исчезла за дверью.

Я остался стоять на улице, глядя на освещённое окно на третьем этаже. Завтра я начну обыгрывать её по-крупному. Но сегодня… сегодня эта маленькая победа над хаосом казино и прохлада её руки на моей руке казались настоящими. А в нашем деле цепляться приходится за любую крупицу настоящего. Даже если она временная. Даже если она – часть обмана.

Тишина в квартире была обманчивой. Она не была густой и обволакивающей, как облепиховый сироп, а звенела напряженной пустотой в ушах после городского гула и разговоров. Я закрыла дверь, прислонилась к косяку и на мгновение закрыла глаза. Пахло едва уловимо тушёнкой, которой я кормила Марка на ужин, и моим вечным парфюмом, который уже не перебивал, а лишь подкрашивал эту бытовую рутину запахов.

Из гостиной донёсся тихий, воркующий голос. Баба Глаша. Значит, Марк уже спит.

Я прошла на кухню, скинула туфли и налила себе стакан воды. Пить не хотелось, но нужно было чем-то занять руки. Потом, как автомат, двинулась в комнату к сыну.

Он спал, закутавшись в одеяло с принтами кораблей. Его тёмные ресницы слегка вздрагивали, губы были полуоткрыты. Лицо абсолютно безмятежное, островок спокойствия в моём вечном шторме. Я поправила одеяло, поцеловала его в лоб, вдыхая чистый, детский запах сна. На секунду мир сузился до размеров этой комнаты, и в нём не было ни «СловоГрада», ни пропавшего мужа, ни навязчивых капитанов. Нет! Ни загадочных капитанов. Нет, ни нахальных капитанов. Нет… никаких тут не было капитанов.

– Веричка, ты? – из гостиной снова послышался голос бабы Глаши.

Я вздохнула и вошла в комнату.

Баба Глаша сидела в кресле, и на ней лежал кот. Не просто кот, а массивный, полосатый увалень по кличке Цезарь. У ног бабы Глаши, свернувшись калачиком, спала такса Пуговка, а на диване, занимая добрую его половину, невозмутимо восседала капибара по имени Буся. Она медленно пережёвывала что-то, её влажные глаза были полны философского спокойствия. Баба Глаша, моя соседка по лестничной площадке. Вся её квартира была похожа на Ноев ковчег для потерявших надежду. Она собирала котов и собак по всему городу, и, кажется, они платили ей той же тихой, безоговорочной любовью, которую дарила им она. Я пользовалась одиночеством и безотказностью соседки и иногда просила ее вечером посидеть с Марком.

– Спасибо, Глафира Семёновна, – сказала я, садясь на краешек своего дивана рядом с Бусей. Та благосклонно позволила мне это.

– Да что ты, родная! Маркуша-то у тебя ангел, не ребёнок. Покатали машинки, он мне про свой дизель-ледокол рассказывал… весь в отца, – баба Глаша понизила голос, как всегда, когда речь заходила о Сергее.

Я кивнула, гладя по спине Бусю. Весь в отца. Да. А в кого же ещё.

Сегодняшний день наложился на прошлое, как два слайда в проекторе. Сначала Лев Хлудов со своей «Хроникой Амбивалентного Равнодушия». Этот нервный, худощавый мальчик с глазами, в которых плещется вся боль мира. Он так старался быть глубоким, что провалился в собственную бездну. И когда я его разносила в пух и прах, в какой-то момент я поймала себя на мысли: вот так же, наверное, я говорила с Сергеем, когда он только начинал увлекаться своими аномалиями. Та же одержимость, та же оторванность от земли, тот же огонь в глазах, который так легко принять за гениальность. Сергей был одержим, но его одержимость вела к чему-то конкретному – к экспедициям, к открытиям. Одержимость Льва вела лишь в тупик его собственного «я».

А потом… Волков.

Артём Волков. Бывший капитан. Твёрдый, как гранит, с холодными глазами, в которых читалась не рефлексия, а расчёт. Он был полной противоположностью и Льву, и, казалось бы, Сергею. Сергей был мечтателем, его стихией были теории и карты… Да, кстати, не только географические. Иногда он мог заиграться в бридж. А Волков – человек действия, его стихия – порт, сила и… и, пожалуй, он умен.