Алексей Легендин – Шум Первопортового Камня (страница 4)

Именно в таком состоянии – приподнятом, но неудовлетворенном – я засел в углу кафе «Стылая Волна». Это место было моим негласным филиалом: дешевый кофе, отвратительный вид на задворки порта и полное отсутствие интереса со стороны персонала к тому, чем ты занят. Я делал заметки, пытаясь поймать ускользающий образ Алёны, когда дверь открылась, впустив порцию влажного, пропахшего озоном ветра с Неспящего Моря.

И я увидел их.

Вера Сомова и тот брутал в кожаной куртке. Они прошли к столику у арочного окна, выходившего не на порт, а на одну из второстепенных вент-артерий, которая, пульсируя, испускала глухой, ритмичный вздох. Почему-то я потерял способность шевельнуть хотя бы пальцем. Я вжался в свой угол, загороженный высокой спинкой стула и крупным фикусом, чьи листья были покрыты липким слоем городской пыли. Мой столик, к счастью, находился в слепой зоне для них. Возможно, что Вера уже и забыла кто я такой – мало ли графоманов приходят к ней изо дня в день.

Её спутник снял свою потёртую кожаную куртку и повесил на спинку стула с такой небрежной уверенностью, будто это был его капитанский мостик. Вера села напротив, прямая, собранная, но в уголках её губ таилась усталость, знакомая мне по нашему последнему разговору. Я не планировал шпионить. Это было низко, подло и мелочно. Но я был писателем. А писатель – это ворон, который питается чужими секретами, блестящими обёртками от конфет чужой жизни. Гул в кафе был неровным, и иногда, словно по капризу акустики, их голоса доносились до меня с пугающей чёткостью.

Я пригнулся ниже, делая вид, что пишу, но весь мой слух превратился в один большой локатор, настроенный на прием двух голосов.

Первые несколько минут они говорили о чём-то обыденном. Мужчина спросил Веру о сыне. Искренне? Или это была часть его игры? Его низкий, хрипловатый голос, окрашенный лёгкой хрипотцой, вероятно, от морского ветра и крепкого табака, хуже поддавался расшифровке.

– Марк… он всё про корабли, – сказала Вера, и в её голосе прорвалась та самая материнская нежность, которую она так тщательно скрывала в рабочей обстановке. – Спасибо за ту модель, что вы ему принесли. Он с ней не расстаётся.

– Пусть собирает, – прозвучал низкий голос. – Флот – это хорошая школа. Учит порядку. И тому, что у каждого действия есть последствия.

– Последствия… – она протянула слово, и в нём повис невысказанный упрёк к судьбе, забравшей мужа. – Да, с этим не поспоришь.

Официант принёс заказ. Кофе бруталу, чай – Вере. Пауза заполнилась тиканьем часов на стене и вечным в Ново-Троицке вздохом вент-артерии.

– Вы не находите, что этот город… говорит с нами? – неожиданно спросил мужчина, отодвигая чашку. – Не словами, конечно. Но его звуковая материя… она ведь не хаотична.

Вера насторожилась.

– Вы о чём, Артём?

– О звуковом фрне. О его изменении. Последние недели… вы не замечали? Гул Моря стал на полтона выше. Вент-артерии в районе Старого Дока начали издавать щелкающие звуки. Как будто гигантский механизм где-то сбился с настройки.

Я замер, перо застыло в воздухе.Щелкающие звуки. Я их слышал! Я списывал это на свою синестезию, на игру восприятия, но он, с его практическим, непоэтическим умом, подтверждал это.

– Вы пугаете меня, – тихо сказала Вера. – Звучит как… как перед землетрясением.

– Или как перед сменой эпох, – поправил он. Его голос приобрёл новый, настойчивый оттенок. – Вера, я копался в архивах. В старых, ещё догильдийных отчётах. Есть теории… одна, в частности, связана с работами Сергея.

Тут началось самое интересное. Моё сердце забилось чаще. Я видел, как спина Веры выпрямилась ещё больше. Она слушала с напряженным лицом, но вовсе не холодным и надменным, как в тот день в редакции. В её глазах читалось странное смешение недоверия и интереса.

– Какое отношение его геологические изыскания имеют к звуку? – спросила она, и в её голосе вновь зазвучал редактор, отсекающий всё лишнее.

– Самое прямое. Он изучал не просто донные породы. Он искал источник. Первоисточник акустической аномалии, которую мы называем Неспящим Морем. Он верил в существование артефакта. Физического объекта. Его называли Первопортовый Камень.

Воздух вокруг меня словно сгустился.Первопортовый Камень. Слова пахли озоном и древними манускриптами, от них исходило фиолетовое свечение, подобное отблеску полярного сияния. Это было оно – ядро и квинтэссенция будущего романа.

– Это легенда, – отрезала Вера, но без прежней уверенности. – Байка портовых старожилов.

– Сергей так не думал. И Гильдия Звуколожцев – тоже.

Наступила тяжёлая пауза. Я чуть не выдал себя, непроизвольно подавшись вперёд.Гильдия. Та самая, что, как шептались, держала под контролем акустику всего города.

– Гильдия? – голос Веры стал ледяным. – Какое им дело до теорий моего мужа?

– Самое прямое, Вера. Они считают, что он был ближе всех к разгадке. Что он не просто верил в Камень, а знал, как его найти. И оставил карту.

– Карту? – она фыркнула. – У Сергея не было карт. У него были схемы, графики, километры расчётов…

– Именно. Но не обычных. Его дневник… та его часть, что осталась в Гильдии после… инцидента… это не линейное повествование. Это лабиринт. Головоломка. Набор разрозненных листков, шифров, схем, напоминающих игру в Пентамино. Каждый фрагмент имеет значение, но сложить их воедино, чтобы увидеть путь, невероятно сложно.

Мой разум вспыхнул.Дневник-лабиринт. Пентамино. Это был не просто сюжет, это была форма! Книга, которую нужно собирать! Текст, отражающий структуру тайны! Я чуть не вскрикнул от восторга. Тут всё и сложилось. Этот Артём работает на Гильдию. А Гильдии нужен Камень. У них есть дневник мужа Веры, но он – головоломка, игра в Пентамино, где фигурки – это обрывки смыслов, и сложить их воедино может только тот, кто знал алгоритм мысли автора. Или его вдова, которая, возможно, хранит недостающий фрагмент.

– Они не могут его расшифровать, – продолжал Артём, и в его голосе прозвучала хорошо сыгранная нота раздражения, может быть, даже досады за провал коллег. – Они бьются над ним месяцами, но без ключа… Ключа, который, возможно, был у него дома.

– У меня ничего нет, – сказала Вера резко, отчеканивая каждое слово. – Сергей тщательно отделял работу от семьи. Я… я даже не знала о масштабе его изысканий. Думала, это рутинная геология.

– Подумайте, Вера, – его голос смягчился, стал почти интимным, просящим, не утратив при этом характерной хрипотцы. Это был тонкий, мастерский переход. – Может, какая-то записная книжка, черновик, набросок на салфетке… что-то, что вам показалось незначительным. Любая мелочь может быть тем самым недостающим фрагментом. Это может быть важно… для понимания того, что с ним случилось в той последней экспедиции.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Он нанёс удар точно в цель. Он играл не на её любопытстве, не на алчности, а на её самой незаживающей ране – на неизвестности. На вопросе «почему?», который, я был уверен, не давал ей спать по ночам.

Я видел, как её пальцы сжали салфетку так, что костяшки побелели. Она смотрела в окно, на пульсирующую трубу, и её лицо было маской внутренней борьбы.

– Я… я посмотрю, – наконец выдохнула она, не глядя на него. – Не обещаю ничего.

– Спасибо, – просто сказал Артём, но в его голосе прозвучала удовлетворённость хищника, чувствующего, что добыча пошла к расставленным капканам.

Вскоре они расплатились и ушли. Я остался сидеть, ошеломлённый. В моей голове бушевал вихрь изумрудных, медных и фиолетовых вспышек. Всё обрело смысл. Моя тоска, моё чувство не принадлежности, даже моя синестезия – всё это были не симптомы болезни, а инструменты для постижения великой тайны Ново-Троицка.

«Хроники Амбивалентного Равнодушия» были мертвы. Я вынул из кармана медный свисток. Он был безмолвен, но теперь я понимал – его тишина была того же порядка, что и тишина, которую слышала Алёна. Это была тишина в эпицентре бури.

Я достал новую стопку бумаги. Моя рука дрожала от возбуждения. Я не буду просто писать об этом. Я будусобирать эту историю. Я стану тем, кто расшифрует лабиринт Сергея Сомова, даже не имея доступа к его страницам. Лабиринт! Дневник-пазл! Мистический Камень, являющийся первоисточником всего городского шума! Это было гениально. Это было то, о чём я мечтал. Не выдуманная тоска, а настоящая, построенная из камней и людских судеб – мифологическая плоть этого города.

Название родилось само, отливаясь в сознании с металлической твердостью: «Шум Первопортового Камня».

Я вышел из «Стылой Волны». Гул Моря обрушился на меня, но теперь я не съёживался от него. Я вслушивался. Да, он был выше на полтона. И где-то вдали, со стороны Старого Дока, доносилось едва слышное, но отчётливое постукивание. Как будто гигантский ключ пытался повернуться в скважине веков.

У меня появилась цель. Яркая, как неон над казино, и твёрдая, как взгляд Артёма. Я должен написать это. Я должен создать текст, который сам будет лабиринтом. Книгу, которую нужно не просто читать, а собирать, как Пентамино, где главы можно менять местами, и каждый раз получать новую историю. Историю о Камне, о Гильдии, об Артёме, о Вере, об Алёне… и обо мне. И я чувствовал, как во мне просыпается нечто новое, холодное и цепкое. Чтобы заполучить эту историю, я был готов на всё. Даже если для этого придётся стать немного похожим на Артёма.